Демон из средней школы. Повесть первая - Фил Шрайбер

— Вот как, — сказал он наконец. — А зовут тебя как?

— Котори.

Старик повторил — не вслух, губами, как сам Котори повторял на скамейке. Потом кивнул.

Следом посмотрел на алтарь. Парча не закрывала светлого пятна посередине, на лаке.

— Пусто.

— Там занято, — сказал Котори.

Старик перевёл глаза на него и ничего не спросил.

У стены под росписью на камнях лежала доска. Из-за её края виднелась тёмная рукоять танто. Старик задержал на ней взгляд.

— Это чьё?

— Там танто живёт. Я для него эту доску положил. — Котори не обернулся; и так знал, куда смотрят.

— Покажешь?

— Простите, я не вынимаю его при других. От него плохо бывает.

Старик кивнул, будто ответ был правильный.

У двери Гин фыркнула и тут же притихла. Она лежала на верхней ступеньке, мордой к воротам, хотя обычно не поднималась так близко к танто. Но уши были повёрнуты к ним.

— А эта с тобой живёт?

— Она заходит, — сказал Котори. — Когда хочет.

Одно ухо дёрнулось, и он добавил:

— Только она не моя, сама по себе.

Гин накрыла один хвост другим.

Старик опустил глаза на свои руки поверх одеяла. Разжал правую. Тёмный камень лежал на ладони — маленький, гладкий, с вырезанным знаком. Верхняя черта загибалась, будто рожок.

— Отплатить тебе за заботу мне нечем, — сказал он.

— Вы мне ничего не должны. Одеяло я купил на деньги, которые люди храму оставили. А заботиться о тех, кто сюда приходит, — для этого я здесь и служу.

Старик медленно закрыл ладонь.

— Я не про одеяло. Кое-что я ещё могу передать. Если захочешь учиться.

Котори переступил с ноги на ногу, опёрся на метлу.

— А чему вы хотите меня научить?

— Для начала — кто есть кто. Кому подчиняется. С кем за один стол не сядет.

— Вы про людей?

— Не только. Про тех, кого люди не видят. И про людей, которые им служат.

Он говорил негромко, с паузами, но так, будто Котори уже согласился и можно начинать.

Котори посмотрел на камень в кулаке. На дверь. На ухо.

— Я подумаю, — сказал он. — Меня уже учат.

— Кто?

Он не ответил сразу.

— Гин меня учит. Вон она у двери лежит. Правда, больше ругается.

Гин шумно вздохнула у двери.

— За что ругается?

— Когда не туда иду. Или беру с собой то, чего не надо. — Котори покосился на доску. — Она много знает.

— Пусть учит, — сказал старик. — И её слушай. Мне есть что добавить.

Он приоткрыл рот, собираясь продолжить, но вдруг клюнул носом. Вздрогнул, с усилием выпрямился. Котори отставил метлу и подошёл.

— Потом продолжим, — сказал старик, уже лёжа. — Научишься хоть понимать, откуда беды ждать.

— Давайте потом, — согласился Котори. — А когда вам полегчает, я отведу вас в дом с маятником, внизу. Там вам помогут.

Старик не ответил. Он уже спал.

Сил у него было на два-три коротких разговора в день. Котори это понял быстро и перестал спрашивать первым. Садился рядом и ждал, пока тот проснётся; если старик молчал, молчал тоже.

Остальное время старик спал. Или сидел на бревне.

Он попросился туда сам, на четвёртый день: посмотрел в дверь, на свет, и сказал «туда». Ступени прошёл, держась за плечо Котори и за столб. Во дворе постоял, оглядел колокол, стража, верёвку между сосен и сел на бревно в траве, как будто знал, что оно там.

Котори подстелил одеяло. Солнце доходило до бревна после полудня; когда подступала тень, Котори переносил одеяло на солнечный край бревна и помогал старику пересесть. Тот едва приоткрывал глаза.

Гин в это время лежала на ступеньке и смотрела на бревно. Когда старик спал в зале — уходила к лисам.

Старик тоже посмотрел на неё один раз, долго.

— Два хвоста.

— Два. Второй у неё вечно что-нибудь цепляет.

— Вижу.

На четвёртый день он взял ложку сам. Донёс до рта с третьего раза и не отдал.

— Учить он собрался, — пробормотала Гин, глядя, как Котори собирает посуду.

— Он много знает.

— Он тебе сам это сказал?

Котори поставил крышку на термос.

— Пока почти ничего не успел рассказать. Он быстро устаёт, я его лишний раз не спрашиваю.

— Вот пусть