Демон из средней школы. Повесть первая - Фил Шрайбер

Он подождал, пока она подберёт хвосты и подвинется к краю ступеньки, и спустился с другой стороны.

Колокол висел на прежнем месте. Котори положил ладони на нагретую солнцем бронзу и только потом заметил, что не поднялся на носки. Раньше иначе было не дотянуться.

Он постоял, прислушиваясь. Внизу ещё не звонили, и колокол молчал. Можно было толкнуть его самому, как в первую ночь, но Котори оглянулся на Гин и убрал руки. Она следила за ним со ступеньки, всё ещё взъерошенная.

Он вернулся к крыльцу и сел возле термоса. Гин осталась ниже. Когда в городе залаяла собака, она даже не повернула уха.

— Надо у старших спросить, — сказала она, глядя в зал. — Они давно живут, может, уже видели такое.

— А если не видели, тогда что?

— Тогда будем ещё искать. Сначала надо у них узнать.

Котори посмотрел на её лапы. Дождь отмыл их, а после прошлого похода подушечки были совсем серые.

— Ты опять сегодня пойдёшь? Мы только вернулись.

— А чего ждать? Вдруг ты к завтрашнему утру ещё вырастешь.

Гин почесала ухо и посмотрела на тропу. Точно так же она смотрела в мае, прежде чем убежать на два дня.

Котори уже открыл рот, чтобы сказать: «Не ходи к ним больше», но остановился. Она ведь спросит почему. Придётся рассказать про людей, которых вели к горну, и про жетон, которого могло не хватить. А потом объяснить, при чём тут старшие, хотя о них в песне ничего не было. Это он сам решил, что они могли знать.

Он посмотрел на доску с танто. Ночью, пока Гин спала, он всё думал, как её уберечь. Теперь она сидела рядом и собиралась снова идти ему за помощью, а он так и не знал, с чего начать.

— Гин, если пойдёшь, спроси просто, отчего аякаши могут расти. Только про меня им не рассказывай, ладно?

Ухо повернулось к нему раньше, чем она сама. То самое.

Глава 8. Только имя

Теперь вместе с хвоей Котори сметал со ступенек листья.

У храма росли одни сосны. Листья приносило снизу, от последнего дома: клёновые и ещё какие-то, круглые. За ночь они набивались в углы ступенек, и вымести их оттуда удавалось не сразу.

Лето прошло. Ещё в августе, когда внизу у калиток разводили маленькие костры, встречая души умерших, Гин сказала с третьей ступеньки:

— Год уже.

— Погоди, чему уже год?

Гин посмотрела на него.

— Тебе.

Котори принялся считать месяцы по пальцам. Пальцев не хватило; пришлось начать с большого ещё раз.

— Да, — сказал он. — Уже год.

Гин положила морду на лапы, будто сама давно всё посчитала.

Колени теперь мёрзли: куртка до них не доставала с июня.

Танто лежал в ножнах поперёк доски, рядом с чертой, которую Котори сделал за меч. Имени у него всё ещё не было. Летом Котори попробовал два — одно услышал в городе, другое придумал сам, — но нож отзывался на оба одинаковым гулом. Так же он гудел в дороге, когда Котори спрашивал: «Это ты?»

— Ладно, — сказал ему тогда Котори. — Когда захочешь, сам скажешь, как тебя звать.

Больше имён не придумывал. По-прежнему выносил танто навстречу первому лучу, но спрашивал всё реже.

Нанами он тоже показал танто, как обещал, — у магазина, не вынимая из ножен. Она сказала «красивый» и провела пальцем по дереву. Посмотреть на лезвие не попросила.

Гин по-прежнему приходила. Когда танто был в зале, она лежала на третьей ступеньке мордой к воротам, а когда Котори вынимал его на крыльце — съезжала к стражу без лапы и говорила «Убирай», не дожидаясь конца проверки.

В октябре исчезли мотыльки. Зал у Хаяси стали закрывать раньше, и Котори теперь уходил из храма засветло.

В тот вечер он возвращался от барабанов с тофу для Гин.

Трудное место сегодня впервые удалось сыграть без ошибки, и Котори всю дорогу от вокзала отбивал его пальцами по пакету.

Было холодно так, как этой осенью ещё не было. У людей изо рта шёл пар. Дорожку вдоль реки они обходили: там дуло.

На одной из скамеек у реки, под фонарём, лежал человек.

Котори заметил его сразу — так же, как замечал монеты в щелях. Он умел отличать вещи, оставленные на время, от потерянных. Этот человек не устроился отдохнуть. Он лежал, будто его потеряли.

Котори подошёл ближе. Человек был стар — лысая голова в редком седом пуху, щетина, губы в трещинах. Тонкая куртка на вате, под ней что-то вроде халата, подпоясанного шнуром. На ногах матерчатые туфли без носков. Он лежал на боку, поджав колени, и его трясло — не как Такаяму, а всего сразу, а мелко, без остановки, как дрожит натянутая верёвка.

Обе руки он прижимал к груди. В кулаке что-то было: между пальцами торчал край тёмного камня.

— Здравствуйте, — сказал Котори.