Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

за друга отомстить. Сетку растянули у берега, сели петь на камнях – русалка и попалась. Без хвоста была – просто девушка. Бледнолицая, красивая, волосы длинные волнистые. Они ей волны эти тут же и обрезали. А у русалок в них вся сила и красота. Без них они в страшных безглазых рыбёх превращаются. Вот русалка и превратилась. Перед этим только прокляла их всех. Сказала, что дружочек их дурной от войны умом тронулся, поделом ему была смерть от русалки. А раз схватили её, не отпустили с миром, то природным силам, считай, дорогу перешли. Будут люди умирать, будут охотники плутать по тропам, рыбаки тонуть и с ума сходить, будут животные не находить себе места и зло будет расти и множиться. Пока не сгорит здешняя земля, пока их могилы здесь не сгорят. Сказала она это, а наутро превратилась в рыбёху. Проснулись солдаты, а в сетке – жуткий безглазый сом. Так и оставили его (её) в сетях, пока не протух.

Мы спросили одноклассницу, откуда старик про это знал. Сказала, что он с ними был, с теми финнами. Единственный был, кто уговаривал не трогать девушку и обратно отпустить (может, про неписаные законы Русальной недели знал). Единственный, кто сказал, что права она, что война зверей из них сделала. И так уж вышло, он единственный, кто выжил после карельского десанта в 1944-м. Так и остался в этих лесах – крыша, видно, тоже поехала.

Вот сколько лет прошло, а я всё помню эту встречу и старика этого, косматого Онни.

Тьфу ты, господи.

Чужая лодка

Это был пятый день в хижине. Я проспала до обеда. Увидев время, подскочила как ужаленная. Дяди Гены в домике не было. Нацепила сумку, сапоги и вышла – он курил на камнях, покашливал и что-то грел в котелке на огне.

– Вы чё как?

– Как-как? Сумел заболеть – сумей и выздороветь, мамка всегда так говорила. Да получше я, Варь. Забористую воду ты мне вчера заварила. Подняла меня, считай. В тело вернула.

– Вот. А вы пить из моих рук не хотели.

– А ты посмотри на них – на руки-то.

– А чего? – Я повертела руками перед глазами. – Неухоженные, да? Заусенцы, ногти вон опять растут, только криво. Грязь под ногтями. Позорище, да?

– Да при чём тут это! По-другому на них посмотри: вон в них сколько силы и доброты, оказывается. Умеют что-то. Я и не знал.

– А, ну да.

Я смутилась – странно было слышать от него даже такую корявую похвалу. И уткнулась в фотоаппарат: заряд проверить. Дядя Гена заметил.

– Дай-ка аппарат твой глянуть – посмотреть, чего там.

– Вот. Сюда листайте. – Я удивилась, но фотоаппарат протянула.

– Так. Понятно. Ага. Во как. О. Ишь ты. – Первые фотографий двадцать он комментировал только междометиями. – У тебя классно выходит, Варька. Как в журналах. Я бы журнал с такими картинками купил. Не сканворды, конечно, но очень хорошо.

– Когда-нибудь так и будет. Ну, журнал. Если я не умру раньше времени. Маленькой дурой.

Он поднял на меня глаза, посмотрел очень серьёзно. Вернул фотоаппарат, не сводя глаз. Мне стало не по себе – я перевела тему.

– Дядь Ген, я хочу на лодке поплавать – чисто вдоль берега туда-сюда. Можно?

– Хорошо подумала?

– Да. Я хочу. Можно?

– Ну можно.

– Мне приноровиться надо. А то совсем не выходит.

– Видел-видел. Не выходит. Совсем. – Он засмеялся. – Иди давай к лодке, отвязывай. Вот. Сядь аккуратно. Только не переверни ты её, дура маленькая, в центр шагай! Во. Теперь сядь. Не туда села – надо лицом к носовой части, той, что повыше. Во. Теперь вёсла вставь по бокам. И оттолкнись веслом от камня или ото дна – только аккуратно, не впендюрься никуда, не пробей мне днище. Во. Теперь оба весла возьми и надави вперёд, чтобы выровнялись с линией лодки и оба взадь тебя оказались, – над водой держи пока, над водой. Во. Теперь можешь в воду опускать и потяни их. Должны пройти под водой и перед тобой оказаться. Так, ладно. Только не нужно их глубоко погружать – ты лопастью прямо под обложкой озера проводи. Вертикально держи лопасти-то. Вот так. Теперь вот и греби. Не вошкайся. Широко греби, размашисто, а то всё тело зажмёшь. Нормально тебе?

– Нормально! – Крикнула я ему с лодки.

– Смотри, далеко не плавай – в омут не угоди. И давай недолго, а то руки свои натрёшь с непривычки – к мозолям, поди, ещё не привыкла.

– У меня получается вроде, да?

– Типа того.

– А поворачивать как?

– А всё то же самое, только одно весло оставь. – Он прокашлялся. – Будешь грести правым веслом – лодка пойдёт назад и влево. Будешь грести левым – пойдёт назад и вправо. И ещё это, аккуратней. Озеро сегодня спокойное, но всё-таки. И это, ты чё, собралась борт параллельно волне ставить? Так не положено. Тебе всё время надо идти чуть в диагональ, ладно? И погоди секунду.

Дядя Гена поднял кисть вверх (ту, что без одного пальца), развернулся и нырнул в лес. Вышел, размахивая кулаком над головой:

– Лови!

Маленький красный свисток попал ровно в лодку, прямо мне в ноги.

– Спасибо, дядь Ген.

– Свисти что есть дури. Если чего там.

Он улыбнулся. Мне было не по себе от такой любезности, но я тоже улыбнулась и помахала, подняв руку вместе с веслом.

Я вертелась на воде и потихоньку двигалась, не загребая на глубину и постоянно посматривая в сторону берега и камней. Лодка плыла медленно, ровно, почти не качаясь на едва ощутимых волнах, – мне нравилось. Картина долгое время не менялась: с одной стороны озеро, с другой – сосновый берег. Я прошла место, где были укрепления, – картина та же: озеро, сосны, камни. Минут через пятнадцать я повернула – камни закончились, показался аккуратный песчаный участок. Я подвела лодку ближе, прыгнула в воду и протащила её в кусты. Решила посмотреть, что есть в лесу за пляжем.

Опять ничего нового. Зайдя в лес, я поставила фотоаппарат на поваленную сосну и сделала фото против солнца. Мой силуэт на фоне синей-синей воды.

Снова взяв фотоаппарат в руки, я увидела, что кадре я была не одна. На заднем плане в озере была точка. Я приблизила на максимум. Кто-то плыл мимо берега на надувной лодке. Как я не заметила, пока плыла? Или никого не было? Кто это, девушка? Копна волос переливалась на солнце.

Я спряталась. Присела на