Силвервид-роуд - Саймон Крук

забота. Если бы не этот запах, он бы сейчас рыскал в поисках объедков. А запах привел его не на пир, а к мерзкому, скрипучему умирающему дереву, дерзнувшему насмехаться над его царственным достоинством. Лисий хвост раздраженно застучал по лесной подстилке.

– У тебя голубые глаза, – заговорила Спиноза. – Ты не находишь, что для лисицы это весьма необычно?

– Не более, чем говорящее дерево.

Галка встопорщила перья от лисьей дерзости и сверкнула серебряными глазами на свою госпожу.

– Я чую в тебе человека, лисий принц, – обронила Спиноза. – Как должно быть больно застрять между двумя мирами, быть не человеком и не зверем. А если я исполню твое желание быть человеком? Вообрази: тепло, никогда не иссякающая пища…

– Так исполни! – с вызовом бросил лис Ванслоу.

– Принеси людского вина, – проскрипела Спиноза. – Увлажни им мои жаждущие корни, и я исполню твое желание.

Тени завертелись колесом. Лису Ванслоу в их вращении виделся выход в новую жизнь. Не будет больше сражений со смертным врагом. Не придется мерзнуть под зимними дождями. Не придется глотать скользких слизняков на ужин. Не придется молчать в клетке человеческого тела, по семь дней дожидаясь отпуска. Остро сощурив хитрые голубые глазки, он решился испытать Спинозу.

– Докажи, трухлявый пень.

Спиноза развернула когти деревянной руки. В ее ладони лежала багровая ягода. Лис Ванслоу облизнулся.

– Съешь ее, и я тебе покажу.

Подгоняемый мольбами пустого желудка, лис Ванслоу приблизился к колючей ладони. Ухватив ягоду, он поспешно отскочил. Ладонь захлопнулась медвежьим капканом. Лис Ванслоу жевал и глотал, упиваясь багровым соком. Плод Спинозы тяжело лег в желудок, клеем облепив нутро. Ягода взбурлила самым темным на свете шербетом, выпрыснула брызги сока.

Убедившись, что ее подношение принято, Спиноза принялась ткать. Ее остроконечные пальцы усердно пощелкивали, складывая из переплетения шипов куклу в виде маленькой деревянной лисицы. Похлопав куколку по передней лапке, дерево медленно запело. Из деревянных губ изливались постукивания, плеск и треск. Тени застыли. Темный лес осветился – в воздухе заплясал белый шар пыльцы.

Он упал наземь слепящей вспышкой, запорошив лису передние лапы. Лис Ванслоу поднял ногу, округлил голубые глаза и взвизгнул в лисьем восторге.

Рука. Рука! Его тонкая черная лапа – человеческая ладонь. Сильная, розовая, широкая, умелая. Лис Ванслоу, не умея скрыть радости, пошевелил пальцами.

– Она твоя до следующей полной луны, – проскрипела Спиноза. – В съеденной тобой ягоде кроется видение для твоего слуги-человека. Он придет ко мне в свое время. Людское вино, лисий князь. Напитай меня, и проклятие спадет.

Рот на стволе Спинозы закрылся. Барабанный бой сотрясал лес, пока подбирались, смыкались ее ветви. Спиноза снова погрузилась в дремоту. Галка снялась с пня и полетела по тропе назад, к королевству на Силвервид-роуд.

Разум, полный бесчинств, ни мгновенья не тратил даром. Сады содрогались от его восторженных проказ, разрывались от лисьего хохота, когда лис Ванслоу играл со своим новым розовым даром. С лязгом валились грабли и лопаты. Затем мусорные бачки. О, сладость мусорных бачков!..

Пластмассовые крышки, недавно такие неподатливые, слетали от одного движения руки. Наконец ему открылись сокровища. Дорожка за дорожкой, бачок за бачком, лис Ванслоу мародерствовал, жрал… С лопающимся от сытости животом, взвившись в воздух, он взлетел на последний бачок. На зубах захрустела пригоршня рыбьих костей. Лис Ванслоу напрягся, учуяв в воздухе манящий запах соперницы. Он спрыгнул с бачка.

Она стояла на дорожке к номеру 8, вытянувшись атакующей стрелой. Между влажными клыками прорвалось ворчание лисьей угрозы. Лис Ванслоу показал ей свою руку и сжал ее в кулак. Ведьма замерла, уже не рыча, а поскуливая перед представшим ей невиданным чудищем.

Лис Ванслоу подобрал с земли консервную банку, прицелился и метнул. Лиса, взмахнув хвостом, развернулась и пустилась наутек, взвизгнув, когда жестянка ударила ее по уху.

Победа! Купаясь в торжестве, с набитым животом лис Ванслоу свернулся на крыше излюбленного сарая. Он изогнулся, любуясь своей великолепной рукой и чуя вкус будущей человеческой жизни. В глубине его живота затаилась ягода, готовая выпустить на волю видение. Безмозглая туша, в которой он обитал, скоро исполнит договор со Спинозой, затопит дерево людским вином.

Только прежде, подумалось ему, надо вздремнуть.

В 5:50 его разбудил зов зеркала. Лис Ванслоу метнулся через сад и запрыгнул в кухонное окно. Оставив на ковре грязные отпечатки лап, он взбежал по лестнице в спальню.

Лис Ванслоу уселся перед зеркалом, на прощанье помахав себе прекрасной новой рукой. Часы пробили шесть.

Шерсть втянулась, лапы усохли. Лис надувался розовым воздушным шариком, все члены тела поскрипывали, расширяясь.

Выгнув спину подобно всплывающему киту, Лис Ванслоу тяжело поднялся с пола. И встряхнулся перед зеркальной стеной, приветствуя свой человеческий облик. Улыбка облегчения сбежала с его лица.

Рука, там, где должна была начинаться кисть, переходила в черную лисью лапку.

Оскалившись, Ванслоу встряхнул рукой, будто стряхивая каплю чернил с пера. Может, кровь застоялась? Он твердо вытянул руку, взглянул в зеркало. Меховая варежка осталась на прежнем месте. Ванслоу, отвернувшись от зеркала, всмотрелся в грязные следы лап. Грязные кружочки, набегая в ритме на четыре счета, поразили его ужасом.

Лапа. Лапа. Лапа. Рука. Лапа. Лапа. Лапа. Рука.

Ванслоу уставился на вздрагивающую лапу. В животе словно спасательный плотик перевернулся. Безумный, дикий вопль вырвался из глубины души, обдирая мягкую влажную плоть глотки. Казалось, его стошнило когтями.

Лезвие топорика блеснуло под трубчатым кухонным светильником, маня сиянием разлуки. Затянув зубами самодельный турникет, поставив в раковину бутылку спирта для протирки, Ванслоу рассматривал лапу на разделочной доске, как хирург рассматривает гангренозную конечность. В глубине желудка нерастворяющейся пилюлей засел тугой комочек.

Ванслоу еще не поспал и не поел. Весь день понедельника он провел в кресле в глухом отчаянии. В руке, разогретое жаром отчаяния, поблескивало обручальное кольцо Шери. Ванслоу пытался укрыться в воспоминаниях, с болью звал прошлое. Вот он гуляет со своей любимой по пляжу. Теплый бриз с моря. Тепло ее руки. Солнцепек, одно мороженое на двоих. Какое бы ни всплывало воспоминание, его срезал нынешний ужас.

Под унылое тиканье ходиков в Ванслоу копились страхи, один хуже другого. Что, если эта лапа – только начало? Лисьей ипостаси мало было отобрать у него жизнь, выкрасть мечты о жене и семье, она задумала мятеж? Начнет с левой руки, за ней правую. А там голова, потом сердце, разум – пока не останется от него один гигантский, рычащий, шестнадцатистоуновый лис-оборотень, воющий на луну. Ванслоу разразился рыданиями. Плакал, пока не выплакал сердце досуха.

Ванслоу утер слезы. По щекам прошлась сальная лисья лапа. Ноздри, вдохнув звериный запах грязи, пота и лиса, раздулись. Когда