Силвервид-роуд - Саймон Крук

И вот он склоняется над кухонным столом. Прожигает глазами лапу, бывшую когда-то его рукой. Проклятая зверюга, довольно она наворовалась. Пришло время взять дело в свои руки. Остановить яд, пока он не разошелся дальше. Ампутировать зараженный член.

Ванслоу занес топорик, положил лапу на разделочную доску, зубами вцепился в конец жгута и, вздрогнув, приготовился рубануть.

Раздался звонкий треск. Металл врубился в дерево. Турникет звякнул о стол. Лисья лапа, мелькнув сполохом черного меха, отдернулась от удара.

Ванслоу вцепился в рукоятку топорика. Пока он раскачивал ее, высвобождая лезвие, приплясывающая лапа впрыснула в тело струю ужаса. Неужто зараза уже разошлась по всему телу? Ванслоу высвободил топор, бросил лапу на разделочную доску. Занес топор. Лапа напряглась. И…

Звонкое «ак-ак» разнеслось по кухне. Ванслоу окаменел. На подоконнике за окном примостилась галка, заглядывала сквозь стекло горящими глазами. Завороженный блеском серебряных глаз Ванслоу ощутил мимолетный озноб. Ноги стали подгибаться, слабеть, и он повалился под галочьим взглядом. Надоедливый комочек в животе взбурлил жизнью.

Ванслоу вцепился себе в живот. Топорик выскользнул из пальцев. Плод Спинозы выплеснул ему в вены бурлящий колдовством черный сок. Песня, зазвучавшая в голове, тошнотой подступила к горлу.

Людское вино к следующей полной луне… Людское вино, и проклятье спадет…

В опустевшей голове тихо забулькало. Размякший, шатаясь из стороны в сторону, он отвернулся от стола, вышел из кухни и затопал по ободранному коридору. Пока он открывал переднюю дверь, галка уже когтила крышу его «мини».

Хлопнув крыльями и выкрикнув «ак-ак», она сорвалась с места, полетела к лесу. Каркающая песня не оставила в голове ни единой мысли, и Ванслоу тупо потащился за ней. Он дошел до тупикового конца Силвервид-роуд, глядя пред собой пустыми глазами почуявшего мозги зомби.

Он кое-как перелез ограду и затопотал по темной тропе. Его вела отброшенная галкой тень под укравшими солнце балдахинами крон. Там, где тропа загибалась подковой, птица свернула вправо, прямиком в лес. Ванслоу послушно сошел с мощеной дорожки…

Расплескивая лужи, отпихивая ногой сучья, раздвигая мокрые кусты, он ломился вперед, как напичканный транквилизаторами Кинг-Конг. Над ним летела галка. Когда он вырвался из леса на прогалину, галка уже ждала в устье тоннеля среди бурелома. Ванслоу кивнул и опустился на четвереньки. И пополз сквозь тоннель, переступая рукой и лапой.

Он выбрался с прилипшим к щеке листком и поднял взгляд на мрачную башню. Перед ним в такт звучащей в голове скрипучей песне раскачивался могучий терн.

Людское вино к следующей полной луне… Людское вино, и я сниму проклятие…

В животе у Ванслоу вспенилась шипящая влага. Лесная мгла окрасилась красным в его глазах. Над деревьями, заливая небо, встало багровое цунами. Волна с устрашающим ревом обрушилась и красными брызгами расплескалась по лесу. Ствол, приветствуя волну, разинул щель рта. Терн заглатывал волны крови – бесконечный поток людского вина. Унесенный течением, тонущий лис завизжал в его пасти.

Зрение прояснилось. Ванслоу опустил взгляд на лапу, затем поднял глаза на огромное корявое дерево. Покоренный чарами Спинозы, слепой к обману разум подчинился приказу. Накормить дерево и убить лиса… Ванслоу отвернулся от своей госпожи, чтобы проползти сквозь тоннель обратно к Силвервид-роуд.

Задушив лисью лапу бинтами, смирив когти налепленным пластырем, Ванслоу сидел в одиноком кресле, изучая круги на телефоне. Остекленевшие глаза пробегали лунный календарь, высматривая тени роста и старения. Полная луна взойдет в воскресенье. Осталось шесть ночей.

Дождавшись трех часов ночи, Ванслоу, ведомый шепчущим голосом, прокрался в морг. Больничные светильники отбрасывали от него громадную тень. Ванслоу молча скользнул взглядом по дежурной, высматривая в ней признаки жизни. Та, уткнувшись лицом в смятую газету, дремала по своему обыкновению.

В среду Ванслоу всю ночную смену рыскал по палатам. В вечном сумраке палаты интенсивной терапии расступались перед ним сиделки. Ванслоу крался от кровати к кровати, сдвигая занавески ширм. Пронзительный взгляд, которому он никогда не давал воли, остро впивался в больных. Все следы заботы, доброты, жалости вытекли из холодных голубых глаз. В измученных лицах он теперь видел не боль, а проблески спасения.

Он покинул отделение, устояв перед искушением. Даже самые слабые стали бы отбиваться и кричать. Слишком живые. Слишком трудно вытащить. И тогда он услышал шепот.

В шелесте продувающего темные ночные палаты сквозняка Ванслоу шел на шепот ветра из восточного крыла в западное, и шепот усиливался с каждым шагом. Он спускался в больничные глубины.

Ванслоу снова скользнул взглядом по дремлющей дежурной. Подошел к холодильной камере. Вцепившись в ручку перевязанной лапой, Ванслоу сдвинул холодную стальную створку двери и прокрался в морг.

Он не замечал пупырышек гусиной кожи. Не замечал и запаха мяты, маскирующего запах смерти. Он не сводил взгляд с морозильных шкафов с телами, влекомый исходившим изнутри шепотом.

Он, как доктор к сердцу, припал ухом к дверце. Шепот стал яснее. Раздался тихий щелчок. Он отодвинул задвижку, отпер стальную камеру.

Под смертным покровом лежало неподвижное, как спящий призрак, тело. Простыня начала подниматься и опадать, вздыматься и опускаться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Из-под савана прошелестело дыхание. Ли Ванслоу приподнял простыню.

Раскрылись мертвые глаза. Приоткрылись губы трупа. Из щели рта вырвалось тихое шипение. Труп заскрипел: людское вино… людское вино.

Лицо пошло трещинами. Как бумага, отслаивалась мертвая кожа. Под ней не было ни костей, ни мышц. Только блеск стекла. В нем, сверкая под лампами, бултыхалась красная жидкость. Она плескалась в прозрачной стеклянной голове, соблазнительно булькала. Ванслоу, взбудораженный мыслью о людском вине, уставился на труп-бутыль. Он видел себя перед терном, он откупоривал себе голову в глубине темного леса. С плеском рвалась наружу река крови, лис кормил собой скрипучую пасть. Напитать дерево. Убить лиса. Напитать дерево. Убить лиса…

Прикрыв дверцу камеры, Ванслоу тихо выбрался из морга. Он рыскал по коридорам, запоминая выходы, прокладывая себе тропу из больничного винного погреба. Мертвец вернет ему жизнь.

В то воскресенье ему выпало дежурство в отделении неотложной помощи. С одиннадцати утра до половины девятого вечера Ванслоу двигался беззвучно как призрак. Доставлял кислород. Менял ширмы. Увозил на склад обувь пациентов. За десять минут до конца смены он зашел в пустой коридор восточного крыла. Под халатом у него погромыхивал коробок спичек. Перед Ванслоу была дверь бельевой.

Первым делом подбросить спичку в бельевую. По сигналу пожарной тревоги отделения опустеют. Тогда, в суматохе, он помчится в морг. На каталке отвезет сосуд с людским вином к своей машине и доставит госпоже.