Силвервид-роуд - Саймон Крук

он переступил лапами, развернулся и зарысил вниз по лестнице. Ведомый поющим в кухне запахом, Лис Ванслоу кинулся к холодильнику, упиваясь ароматом куриных крылышек. Мольбы желудка заставляли его поддевать дверцу лапой, проклиная двуногого скупердяя. Оставив на холодильнике несколько мстительных царапин, он взялся метить свои владения. Задрав лапу, обдал мочой обернутые пленкой ножки стола – струйка музыкально пощелкивала по пузырькам. Лис Ванслоу поднял глаза к кухонному окну. Стонущий голод выбросил его в ободранный коридор, чтобы оттуда разбежаться.

Напружинив лапы, с мыслями, полными бесчинств, он промчался по полоске синего брезента, вскочил на кухонный стол и выпрыгнул в окно. Лис Ванслоу, владыка Силвервид-роуд, рысцой умчался в ночь.

В бледном сиянии растущей луны лис Ванслоу бесшумно обходил дозором ряды псевдотюдоровских домиков – огромных темных замков, в которые запирали себя людские туши. Соперницы он пока не слышал и не чуял.

Прежде он был хозяином ночи. Потом, полгода назад, появилась она. Лис Ванслоу обходил передвижные бачки, мечтая о кроющихся в них объедках, когда в ноздри ему ударил новый свирепый запах. Когда он опомнился, она, выскочив из кустов и опрокинув его на спину, уже впилась зубами в глотку. У него была лишь одна ночь в неделю, чтобы отстаивать свои владения, и соперница-ведьма воцарилась в них, лишив его силвервидской короны.

Еженедельные схватки за территорию с тех пор не прекращались, и ни одной он не выиграл. Как завидовал Ванслоу-лис Ванслоу-человеку! Человек не дерется за объедки. Человек не дрожит под зимними дождями. Человек не обходится ужином из хлюпающих слизняков. Человек блаженствует себе в тепле, пожирая горы курятины… Наперекор шрамам и унижениям лисья гордость упорно толкала его в бой. В царстве лиса Ванслоу определенно не было места царице.

Перескакивая из садика в садик, лис Ванслоу распознавал гудящую по его владениям беспокойную энергию. Туша, запершаяся в замке номер 4, украла солнце: занавески там светились огнями. Дальше, из номера 15, изливались огненным барабанным боем грозовые тучи. А через дорогу гараж номера 16 источал деятельную ярость.

Лис Ванслоу затаился в кустах, навострив уши на несмолкающий перестук. Его голубые глаза сощурились на квадратик окна. За окошком металась розовая туша в окружении роя металлических ос. Растревоженный прожигавшей стены злобой лис Ванслоу метнулся прочь. Неприветливо встречало его в эту ночь его королевство.

Быть может, виной тому были цветы. В ночь скрежещущего металла он вволю полакал крови с асфальта. Теперь под мигающим фонарем глупые туши навалили цветов, оставили их умирать в пластиковых обертках. Он, привлеченный запахом тухлого мяса, в прошлое воскресенье попробовал на зуб вонючие орхидеи – и испуганно отскочил. Из их желтых глоток хлынули мухи, цветы гневно визжали.

Споря с собой, не навестить ли снова цветы, подергивая носом на усиливающийся запах – темный и соблазнительный, знакомый и чужой, застилающий холодную ночь, – лис Ванслоу двинулся на аромат к тупиковому концу проезда. И остановился перед оградой у входа в лес. Запах здесь усилился.

Лес лежал за рубежом его владений. Того, что таилась в нем, лис остерегался. Изогнутая подковой тропа через лес топорщилась злыми шипами терновника, из них выливались проворные тени. У него не было ни повода, ни желания вступать туда. Однако темный, сочный и восхитительный запах так манил…

Лис Ванслоу поднырнул под ограду, металл запел под мазнувшим по железной трубке хвостом. В поисках источника запаха он шустро двинулся по тропинке. Кроны смыкались над головой, заслоняя лунный свет. Там, где темная тропа загибалась подковой, осторожная лапа коснулась травы. Запах тянулся от асфальта в темную глубину леса.

Шлепая по лужам и перепрыгивая упавшие стволы, лис Ванслоу чувствовал за собой погоню.

Изливавшиеся из стены деревьев за спиной тени повторяли каждое его движение. Останавливались, когда останавливался он. Вместе с ним ускоряли бег. Эта погоня стала доставлять ему удовольствие: тени представлялись не только охотниками, но и восхищенными зрителями.

Он выпрыгнул из леса на прогалину, понюхал воздух. След запаха уводил в глотку зиявшего среди бурелома тоннеля. Пригнув голову, лис Ванслоу юркнул в проем. Продравшись сквозь царапучие ветви и сучья, он вынырнул на другой стороне. К его носу прилип мокрый листок. Здесь запах объявлял о себе в полную силу. Сдув с носа листок, лис облизнулся, предвкушая пиршество. Перед ним башней поднимался могучий терн.

С древесного пня на него смотрела галка. В темноте блестели ее серебряные глаза. Лис Ванслоу ответил таким же взглядом, задумался, какова на вкус эта черная курица, потом устремил взгляд на перегородившую его тропу угрюмую крепость. Следовавшие за ним по пятам тени собрались за его спиной, окружив лиса вместе с терном. Что-то мощно развернулось в ночной тишине.

Лис Ванслоу склонил голову набок, вслушиваясь в щелчки разворачивающегося дерева. Привязанный к земле темным стволом, могучий терн встряхнулся и ожил. Просыпаясь, потянулись две громадных руки. Потрескивая, согнулись черные остроконечные пальцы. В стволе насечкой от топора дровосека раскрылся рот. Дух дерева заговорил шершавым, древним, скрипучим контральто.

– Так ты меня нашел.

Лис Ванслоу искал, что бы ответить. Он еще ни разу не говорил с деревьями.

– Кого это «меня», могу я узнать?

– Я – Спиноза, – проскрипел терн, – Мать леса.

– А я, – не желая ни в чем уступать, ответил лис Ванслоу, – принц Силвервид-роуд.

Галка насмешливо захлопала крыльями. Издевательски расхохотался терн. Терн был известен лису – дерево хранилось в древней памяти лисицы вместе с другими знамениями природы. Его руки грозили жестокими шипами, сдиравшими кожу и оставлявшими воспаленные раны, плачущие желтыми слезами.

Лис Ванслоу переждал смех. Так ли говорят с князем?

– Не след тебе забывать, – сказал лис Ванслоу, – что ты находишься в присутствии особы королевских кровей.

Спиноза со скрипом склонилась перед ним. Не искушенный в сарказме лис Ванслоу кивнул, возгордившись пуще прежнего. Вытянув шею, он понюхал воздух.

– Чем здесь пахнет, старая коряга?

– Удивлюсь, что премудрому князю есть нужда спрашивать. Это запах смерти.

Лис Ванслоу облизнул губы. Так и есть – запах смерти. Сочнее и слаще прежнего и втрое соблазнительней.

– Это мой запах, – проскрипела Спиноза, – потому что я умираю.

Услышав это признание, лис Ванслоу расслабился. Обернув лапы хвостом, он уселся напротив дерева. Его лисьи уши слышали, как по-змеиному извиваются в земле корни Спинозы.

– Тысячу лет я правила этим лесом, храня дух священного места. – Спиноза взмахнула скрипучими ветвями, указав ими на круг теней. – Но с каждой ночью я слабею. Когда умру я, за мной уйдет лес. Всё умрет, если я, Спиноза, не получу пищи.

Лис Ванслоу равнодушно встряхнулся. Он – принц Силвервид. Лес – не его