Кровавый сад - Алёна Моденская

— Что ж ты такая ершистая, — пробубнила Вальпургия Карловна.

— Вас не поймёшь, — взвилась Тома. — То вы говорите, что я чересчур хорошая, то — слишком ершистая. Вы уж определитесь.

— Это ты определись! Тебе жить-то. Будешь со всеми ссориться по каждому пустяку, так одна и останешься.

— Пустяки, — фыркнула Тома. — Они меня за прислугу держат, а мать отчима вообще постоянно заставляет батрачить на своей даче, и при этом называет нахлебницей и говорит, что меня надо было сдать в приют.

Дальше Тома замолчала. Не надо, наверное, при Роме рассказывать, что в последнюю поездку на дачу к приёмной бабушке Тома не выдержала и сказала, что это её саму надо сдать в дом престарелых. Ссора вышла грандиозная, зато теперь выходные Тома проводит только в городе, а не на «свежем воздухе» дачного посёлка недалеко от действующей промзоны. Там, кстати, родниковая вода чернилами пахнет. И не из-за этой ли водички собаки превращаются в чупакабр?

Вальпургия Карловна обернулась и пару секунд внимательно смотрела на Тому. Потом вздохнула и произнесла:

— Я же тебе говорила, что нет смысла своих демонов держать взаперти. Они от этого станут только сильнее. Но и давать им абсолютную свободу тоже не стоит.

— И что делать? — влез в разговор Рома.

— Разговаривать, — покосилась на него Вальпургия Карловна. — Ртом. Раз уж тебе такая возможность дана, так пользуйся. И вот ещё что. Можете оба меня называть тётя Валя, а то когда вы жилитесь имя-отчество выговорить, такое ощущение, что у вас метеоризм.

— Ладно, — растерянно произнёс Рома.

Бабуля довольно хмыкнула, развернулась и потопала дальше. Рома глянул на Тому, повёл бровями и пошёл следом. Тома же впервые за долгое время улыбнулась. Правда, улыбаться долго не пришлось, потому что снова зазвонил телефон. На этот раз с ней о чём-то намеревался поговорить Влад. Но Тома ему такой возможности не дала — вызов отклонила. И потом ещё четыре раза проигнорировала.

— Почему не отвечаешь? — спросил Рома, когда Тома в очередной раз сбросила звонок.

— Потому что не хочу, — просто ответила Тома.

И вдруг поняла, как это здорово — не делать того, чего не хочешь. Не переступать через себя, потому что твой отчим соблаговолил тебя принять, и теперь ты как бы обязана пресмыкаться перед его мамашей, которая тебя люто ненавидит.

Не изображать всегда отличное настроение перед парнем, чтобы ему нравиться. И не есть суши и бургеры, которые он так любит, несмотря на то, что тебя от этой еды воротит. И не носить каблуки-шпильки только потому, что он терпеть не может кеды на девушках.

Хорошо, что Тома хотя бы в блонд не перекрасилась, хотя Влад её этими уговорами здорово достал. И да, за каждый пропуск его звонка он раньше её наказывал игнором на несколько дней, что выматывало нервы. А теперь она сама не хочет с ним разговаривать. И не разговаривает. Как же это прекрасно.

— Пришли! — наконец заявила Вальпургия Карловна, то есть, тётя Валя.

Бабуля указала тростью на куст, прикрывающий часть парковой ограды. Рома подошёл поближе первым. Осмотрел куст, потом убрал ветки, и оказалось, что за ними пряталась порядочная брешь. Кто-то попросту выломал часть забора, так что теперь можно было попасть на территорию, несмотря на все запреты.

— Но ведь в парке кругом камеры, — неуверенно произнесла Тома.

— Разве они работают? — наигранно удивилась тётя Валя.

— Вряд ли, — признала Тома и двинулась к кусту.

Рома придержал ветки, так что Тома, пригнувшись, пролезла под ним и оказалась на парковом тёмном газоне. Тётя Валя на удивление легко пробралась в дыру следующей, замыкал странную процессию сам Рома.

Видимо, городской Отдел по управлению парками решил, что раз посетителям сюда вход заказан, то и освещение теперь ни к чему. Единственным светом этой ночью были лунные лучи, которые мало куда доставали и придавали пейзажам остроту и жутковатую контрастность.

Но ведь Тома и компания влезли сюда не для того, чтобы видами любоваться. Так что они втроём двинулись по совершенно тёмной аллее к развалинам барского дома.

— Что вы там нашли? — сипло спросила Тома. Голос сам собой почти пропал.

— Пустоту, — тихо отозвалась бабуля. — Там под ногами как будто полости, кое-где даже следы провалов, недавно заделанные.

— Думаете, Изи там? — прохрипела Тома, от души жалея подругу, которая уже сутки сидит в тёмном жутком подвале без воды и свежего воздуха.

Тётя Валя в ответ лишь пожала плечами.

— Э, стесняюсь спросить, — подал тихий голос Рома, — а мне одному кажется, что чёрная карета куда-то подевалась? Её уже пару дней не видно.

— Нет, не только ты так думаешь, — напряжённо произнесла Тома.

Сегодня вечером единственным членом семьи, с которым она нормально пообщалась, стал Костик. И он её заверил, что больше никаких рожиц в окнах не видел. И из садика его никто чужой забрать не пытался.

— А на кой ей теперь выезжать? — вдруг спросила тётя Валя. — Когда здесь еды хоть отбавляй. Только что сама в рот не лезет.

Тома промолчала. Действительно, зачем карете ездить по городу и кого-то ловить, когда и в самом парке добычи сколько угодно: и хамоватые подростки на самокатах, и хамы без самокатов, и пьяные мерзавцы в машине, и Ада сама в воду нырнула. Сама. Но ведь не без помощи Томы, верно?

— Не так уж это и верно, — вдруг сказала тётя Валя. — Тебе ещё учиться и учиться. А рама под ней и так бы прогнулась.

— Вы это о чём? — спросил Рома, всё оглядываясь по сторонам.

— Да Томка себя винит в том, что эта девка сегодня в воду упала, — как бы невзначай произнесла тётя Валя.

— Но это неправда, — быстро ответил Рома, — потому что…

— А, ладно, — отмахнулась тётя Валя. — Теперь хорошенько смотрите по сторонам.

Они как раз поворачивали к аллее, идущей мимо старой танцплощадки.

— Как будто мы тут что-то разглядим, — пробубнил Рома.

В общем-то, он был прав. Даже светлую брусчатку аллеи почти не было видно, в густой, хотя и лунной, августовской ночи камень стал тёмно-тёмно-серым. Деревья лишь слегка шелестели листвой в вышине, да шаги шуршали по брусчатке. Других звуков не доносилось. Даже сверчки отчего-то не стрекотали.

С другой стороны, люди