Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

Я хочу сказать, что единственное, что объединяло Клайва Баркера, Шоу, Лансдейла, Спектора и меня, – это любовь к языку. К тому, чтобы подбирать слова как следует. Есть множество способов описать злодеяние и все остальное. И это не просто мясо и картошка.

Слова – это колеса гоночных болидов нашего мозга. Именно здесь резина соприкасается с дорогой, и ваша индивидуальность стирается в порошок. Если вы хотите писать художественную литературу, вам лучше полюбить слова. Потому что именно так все и происходит.

С – СТРАХ

Почтенный писатель ужасов Говард Филлипс Лавкрафт ненавидел и/или боялся всех, кто хоть немного отличался от него самого. А это означало практически всех, кто когда-либо жил на земле. Все началось с того, что он считал низшие расы грязными, затем перешло на различия между полами, а закончилось тем, что он стал бояться всех, кто был не похож на него. А потом и вовсе перестал кого-либо не бояться.

В общем, этот парень боялся всех, включая себя. Был ли он невероятно значимым автором, оказавшим огромное влияние на жанр мистической литературы?

Абсолютно. Был ли он невероятно ущербным человеком, выплескивавшим свою безумную манию на бумагу? Несомненно. Единственное, что я могу с уверенностью сказать о Говарде Филлипсе Лавкрафте, так это то, что если бы он не был таким странным и безумным, наша жизнь была бы намного беднее.

Вы можете жаловаться сколько угодно, и это будет справедливо. Но что касается меня, я просто благодарен за этот токсичный лимонад. Потому что именно так мы учимся.

С – СУМАСШЕДШАЯ

Иоланда устала причинять себе боль. Она резала себя снова и снова, миллион раз. Нервных окончаний почти не осталось. Сколько боли может вынести человек? Черная дверь-люк под ней еще не опустилась. От слащавой атмосферы Таймс-сквер 80-х не осталось и следа. Теперь это была сплошная диснеевская помпезность, неоновое соглашение о том, что мы все просто встанем в очередь и примем корпоративный смайлик, который нам навяжут. Будем штампованными, готовыми к употреблению людьми, какими они хотят нас видеть, и будем охать и ахать при виде каждого мерцающего фейерверка, призванного перепрограммировать наш мозг. На углу 47-й улицы и Бродвея стояла туристическая фотобудка. Иоланда затащила в нее свое 67-летнее тело, которое все еще было при ней, протиснувшись мимо бесконечной вереницы глазеющих туристов и хитрых уличных попрошаек. Она бросила в будку последние 25 центов. Как только щелкнула камера, она начала рвать свое лицо на части, по одному клоку за раз. Ее обнаженный красный череп – самое настоящее селфи, которое она когда-либо делала. Ее крики – самые искренние звуки, которые она когда-либо издавала. Все говорили, что она сумасшедшая. И они были правы. Но, черт возьми, она все равно добилась своего.

П – ПЕРСПЕКТИВА

Дна нет. И верха нет. Вот с чем нам придется бороться вечно. Как бы сильно ты ни падал, внизу всегда будет еще более глубокая тьма.

Но если это так, то нет предела высоте и свету, к которым может стремиться душа. Вверх тоже ведет в бесконечность. Немного перспективы – это прекрасно. Вот что для меня значит сплаттерпанк, друг мой.

ПОСЛЕДНИЙ И ЛУЧШИЙ ДЕНЬ ДЖИММИ ДЖЕЯ БАКСТЕРА НА ЗЕМЛЕ

(2016)

Я просто хочу сказать: конец света – это то, каким вы его себе представляете. Все зависит от вашего отношения к происходящему и точки зрения. Что касается меня, то, как только я понял, что к чему, я был на седьмом небе от счастья. По крайней мере, до самого конца.

Первый раз был тяжелым, надо отдать ему должное. Я просто мыл свой пикап, занимаясь своими делами. Увидел, как Уэнделл бредет по улице в футболке и рваных пижамных штанах, как всегда, пьяный и растрепанный. Я удивился, что в такое время он без Раскала, который обычно рвется с поводка, но не придал этому значения.

- Где твоя собака? – спросил я, но он не ответил.

У него не очень хороший слух, так что я не придал этому значения и продолжил оттирать птичий помет с лобового стекла большой старой губкой в одной руке и насадкой для шланга в другой. Когда он подошел ко мне вплотную, я спросил:

- Какого хрена?

И начал ему об этом говорить, но он толкнул меня прямо на водительскую дверь, придвинулся вплотную к моему лицу, зарычал и сделал вид, что хочет укусить. Не знаю, что на меня нашло, но я сунул ему в лицо губку, оттолкнул его, и мыльная пена потекла по моему запястью и его шее. Я думал, это его отрезвит, заставит очухаться, вернет в чувство. Но он продолжал напирать, и, клянусь богом, я чувствовал, как он пытается прокусить губку.

- УЭНДЕЛЛ! ГОСПОДИ ИИСУСЕ! – заорал я, но ему, похоже, было все равно.

Он просто продолжал напирать и грыз губку. Тогда я ударил его по голове жесткой пластиковой насадкой, раз, другой, пока он не отшатнулся. Это его не остановило, как должно было. Тогда я ударил его еще раз, пока он не упал на колени, а осколки пластика не посыпались на тротуар между нами.

Потом он попытался укусить меня за колени, и я сильно пнул его. Он отлетел и упал на задницу. Я пнул его еще раз, для верности. Когда он схватил меня за ногу и потянул на себя, я, надо признать, запаниковал. Я выронил губку и сломанную насадку, схватил его за волосы и оттянул голову назад. И вот тогда, глядя ему прямо в глаза, я понял, что это уже не Уэнделл.

Скажу прямо: Уэнделл мне никогда особо не нравился. Он был странным, как трехдолларовая купюра. Но по-соседски дружелюбным. Не таким уж и педиком. Мог сойти за нормального. И мне всегда нравилась его собака. Поскольку он никогда не пытался мне нагадить, я просто жил с ним по-соседски, понимаете? Типа: "А, это старина Уэнделл. Вот это характер. Наверное, он со всеми такой". Но как только я увидел, что в его глазах погас огонек, меня осенило. Нет, лучше скажу, что это была прекрасная догадка. Мне больше не нужно было притворяться, что мне есть до него дело. Он все еще держал меня за ногу, поэтому я потащил его к задней двери пикапа и свободной рукой распахнул ее. Я знал, где лежит моя бита,