Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

- Вот с чем мы имеем дело, ребята, – сказал я. – Вот как теперь будет. Сатане всё равно, хорошие мы или плохие. Но чем лучше мы становимся, тем больше он хочет нас заполучить. А это значит, что нам нужно сражаться еще яростнее, если мы хотим победить. Так что я еду в центр города, к этой мечети, полной мусульман, и объявляю священную войну. Потому что если кто-то и настроен антихристиански, так это эти гребаные джихадисты. А антихристианин – это то же самое, что АНТИХРИСТ, уж я-то знаю!

Первые истинно верующие оправились от шока и разразились одобрительными возгласами.

- Вы хотите, чтобы Христос вернулся? Тогда давайте дадим ему повод! Давайте ПОКАЖЕМ ему, что мы настроены серьезно!

Толпа взревела. Люди быстро схватывали суть. Было видно, как их глаза загораются священной силой веры.

- Ну и сколько вас тут с оружием?

- У меня в машине охотничье ружье! – заорал какой-то шестидесятилетний здоровяк.

- Черт, у меня три ружья! – крикнул какой-то парень в глубине толпы. – В багажнике!

- НУ ЧТО, ПОЕХАЛИ?

И вот так я стал королем с целой армией. Когда я возвращался к своему грузовику, ко мне подбежала какая-то девка, и я подумал: "Черт!"

Белокожая рыжеволосая чикса в черном траурном платье, которое не оставляло простора для воображения. Судя по всему, на высоких каблуках бегать тяжело, но она явно торопилась.

- Я еду с тобой, – сказала она.

Это было не предложение, а вызов.

- Ну ладно, – ответил я. – Только быстро.

Она хихикнула.

- О, чувак, я все делаю быстро.

- Ну тогда ладно.

Открываю перед ней дверь своего грузовика. Внезапно она становится такой напряжённой, что можно порезаться.

- У тебя есть для меня пушка, Джек?

- Я Джимми Джей, – говорю я. – Ты умеешь стрелять?

- Спорим, я вышибу твой маленький мозг, старина Джимми Джей.

- О, вот как, да? А как тебя зовут, милая?

- А тебе не всё равно?

Я рассмеялся. Она снова хихикнула, и я принял вызов. Я захлопнул за ней дверь, обошел машину, ободрал помятое крыло и почувствовал на себе ее пристальный взгляд через лобовое стекло. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз занимался сексом – с тех пор, как Жанин застукала меня с той официанткой и бросила ни с чем, – и мне казалось, что Иисус и Фея Удачи решили, что сегодня "Национальный день Джимми Джея Бакстера". Как только я сел за руль, она протянула мне пинту "Джека Дэниелса" и спросила:

- Можно?

Я кивнул, пристегнулся, дал задний ход, развернулся на месте и выехал на Стандард-стрит, а потом свернул налево, еще до того, как она открутила крышку.

- Ну и ладно! – взревела она, сделав большой глоток, и протянула бутылку мне.

Я отмахнулся, проезжая на красный свет со скоростью 60 миль в час. Движение было редким. Еще одно везение. С такой скоростью мы доберемся максимум за пять минут. Она сделала еще один глоток и включила музыку. Старую добрую Nordic Thunder, детка. "Рожденные ненавидеть". Поверить не могу, что раньше не додумался врубить музыку на полную. Я был слишком погружен в свои мысли. Но музыка стала нашим саундтреком, пока мы мчались вперед, не останавливаясь ни на секунду. И она была идеальной. Дикая, рваная и праведная. Панк-рок, триумф "Белой силы" в звуке. Она передавала именно те чувства, которые я испытывал, и говорила все, что я хотел сказать. Она трясла головой, сидя рядом со мной, и подпевала музыке. И меня тоже завела. Когда она в следующий раз протянула мне бутылку, я залпом осушил ее прямо на красный свет, едва увернувшись от "Чарджера", который посигналил и вильнул в сторону в последнюю секунду. До места назначения оставалось два квартала. За квартал до него мы увидели, что на Мэйн-стрит пробка, и я свернул налево, на боковую улочку, и поехал к следующему перекрестку. Там тоже было не проехать. Она убавила музыку, пока я искал место для парковки. Единственный свободный бордюр был обозначен красным цветом.

- Пусть все горит, – сказал я, въезжая на парковку.

Она смотрела на меня. Я чувствовал на себе ее взгляд, и в нем был какой-то смысл. Как будто у меня был какой-то ответ. Или как будто я был ответом на вопрос, который она задавала себе уже давно. Я заглушил двигатель и сделал очень глубокий вдох, наполнивший тишину, в которой только что звучал Nordic Thunder. Пока я вытаскивал ключ из замка зажигания, она положила одну руку мне на бедро, а другой схватила меня за щеку и развернула к себе.

- Джимми Джей, – промурлыкала она, когда я хрустнул костью, способной расколоть Форт-Нокс. – А теперь, пожалуйста, дай мне оружие.

Я всегда задавался вопросом, каково это – трахаться в последний раз, зная, что это может быть последний раз в твоей жизни: будь то падение метеорита, вторжение армии, ядерная бомба или что-то еще. Станет ли этот последний секс квинтэссенцией и кульминацией всего, что у тебя было или о чем ты мечтал? Сосредоточится ли вся твоя растраченная впустую сексуальная энергия в этот момент, как лазерный луч, и приведет ли это к самому мощному взрыву в твоей жизни? Мы пошли в подсобку. И там, в окружении моего арсенала на случай Армагеддона, я хочу сказать вам, что все так и было, и даже больше. Мы трахались так, будто завтра не наступит, – в основном потому, что завтра, скорее всего, не наступит. И если судить по ее закатившимся глазам, крикам и судорожным вздрагиваниям, она кончила так же бурно, как и я. Пятнадцать минут спустя мы, пошатываясь, вышли из подсобки обратно в мир. Она выглядела потрясающе в своем траурном платье, из-под которого торчали ремни с патронами, с М-15 в руках. Черные каблуки, развевающиеся волосы и полуавтоматическое оружие, чувак. Ей не хватало только фуражки со свастикой и нацистской эмблемы на трусиках, и я был бы ее навеки.

- Ты когда-нибудь назовешь мне свое имя? – спросил я ее.

- Когда придет время, ты его узнаешь, – ответила она, вставляя новую обойму. – А теперь давай прикончим этих ублюдков.

С этим не поспоришь.

Причина