Вызов Хроноса - Ирина Малаховская-Пен

Похоронив мать, он думал о том, что теперь делать. Отец лишил его куска хлеба по сути. Забрал себе всё хозяйство. Что делать Грише? Биться с ним? За землю, за урожай? За скот, в конце концов? Он не стал вязаться. Материн наказ о мести тоже до поры до времени отложил в долгий ящик. Каждый день Гриша практиковал и совершенствовался в магии. А деньги, имея силы, добывать было легче лёгкого. Он мог скрыть себя и своровать хоть монеты, хоть бумажки, а хоть еду и одежду. Это было забавным приключением для почти пятнадцатилетнего пацана. Приключением, которое гарантировало Грише, что с голоду он не умрёт.

Иногда он принимал людей, которые ходили ещё к его матери. Не колдовал, нет – давал травы, варил отвары. Жизнь текла своим чередом. Прошло ещё несколько лет, и в стране всё перевернулось с ног на голову. Грянула революция. После революции в Сибирь начали ссылать неугодных новой власти. В их деревне тоже всё поменялось – она стала совхозом. Но не для Гриши Белова. У него отнимать было нечего. И предъявить ему было нечего – он был чист для новой власти. Крестьянского роду-племени. Ну, а что из зажиточных, так когда это было!

Как-то вечером в дверь громко постучали. Гриша открыл. На крыльце стоял председатель, а с ним какая-то девушка. С узелком.

– Принимай на квартиру.

– Почему ко мне?

– Ты мне это брось. Белов! Я тебя и так не трогаю. Хотя должен на работу гнать железными граблями.

Председатель не трогал его не просто так. Весной Гриша вылечил его жену от испанской инфлюэнцы, привезённой в Сибирь, кстати, тоже кем-то из ссыльных.

– Хворая? – вздохнул Гриша, глядя на девушку.

– Почему? Здоровая, – председатель повернулся к девице. – Располагайся. А завтра жду тебя в сельсовете. Работу получишь. Да не дрейфь ты, девка! И у нас люди живут.

– Может, хватит мне хату студить, – разозлился Гриша. – Ты входи. А ты, Степаныч, до свидания.

– Ты это… – начал председатель.

– Как супруга? Хорошо себя чувствует? – ласково спросил Белов.

Когда дверь в хату закрылась, Степаныч сплюнул на землю и с огромным презрением сказал:

– У-у, недобиток кулацкий!

Хотел ещё что-то добавить, но мысли в голове гудели роем, а уловить и произнести ни одной не удавалось.

Гриша смотрел на девушку, которая жалась к стене у двери. Судя по её иконописному лицу и ровной осанке, она была из дворян.

– Проходи. Я тебя не съем, – сказал он. – Голодная?

– Да. И пахнет от меня, наверное… – смущённо сказала девушка.

– Как тебя зовут?

– Даша. Дарья Сергеевна.

– Меня Григорий Андреевич. Но лучше Гриша. Баню топить сегодня уже не буду. А еда есть. Проходи… раз пришла.

Дарья ела картошку так, будто не кормили её год.

– Да не торопись ты, – хмыкнул Григорий. – Не отберут. Откуда ты? Чья?

И тут она выронила картофелину и разрыдалась. При этом всё повторяла: «Простите. Простите. Простите меня. Простите».

– От беда! – хмыкнул Гриша. – Да мне-то что? Реви себе.

Он провёл Дашу в комнату покойной матери.

– Что найдёшь в шкафу, то и стели. Завтра баню истоплю тебе.

– Завтра идти в сельсовет. Работу дадут. – и столько презрения прозвучало в её голосе.

– Вот, с работы придёшь, а дома уж банька истоплена.

И не найдя что ещё сказать, Гриша вышел, прикрыв за собой дверь.

В сельсовете её взяли вести отчётность и записи. После работы она честно пыталась помочь Грише по хозяйству, но у Даши всё валилось из рук.

– Тебя вообще, что ли, дома ничему не учили? – выругался Гриша, глядя, как она неловко пытается собрать осколки разбитой чашки.

– Музыке. Французскому. Литературе. Танцам. Подходит что-нибудь? – сверкнула глазами Даша. – Не ругайтесь, Григорий Андреевич. Я такая же жертва этой власти, как и вы. Но тем не менее прошу прощения за то, что обременяю вас своим присутствием.

Гриша сплюнул и вышел из кухни.

– Я научусь, – крикнула Даша вслед. – Я постараюсь, обещаю.

Зарплату ей дали мукой.

– И что? Мы будем есть один хлеб? – задумчиво спросила Даша.

– Даш, пойдёшь за меня замуж?

Он брякнул это просто так. Услышав от неё «мы». Нет, Даша нравилась ему – ещё бы такая не нравилась. Но пользы от неё не было. Однако Гриша строил планы, которые простирались далеко за пределы деревни, ему не нужна была супруга-домохозяйка. Даша была красива, умна и образованна. Он пока не знал, как скажет ей о том, какую придумал для них жизнь, но ведь, может, и говорить не придётся. А ну как откажет?

Даша посмотрела на него, потом снова на муку, и с сомнением сказала:

– Разное я видела сватовство… но чтобы ради пуда муки сватались…

И расхохоталась.

– Это «да» или «нет»?

– Зачем я вам, Григорий? Я – враг народа. Моя анкета испорчена навсегда.

– Ничего. Я переживу.

Он шагнул к ней и сгрёб в охапку – Даша только и успела тихонько ахнуть.

В ту же ночь, когда он, счастливый, уснул рядом с ней, Грише приснилась мать. Белов во сне помнил: он только что переспал с квартиранткой, ссыльной, с врагом народа. Грише показалось, что мать будет ругаться за это, но она вдруг сказала:

– Ты обещал! Ты не можешь никуда уехать, пока не отомстишь за меня!

– Гриша… что ты делаешь? – спросила Даша, приоткрыв дверь на чердак.

Чёрт!.. Она же так и не знает ничего. Григорий отложил приготовления к ритуалу, подошёл к двери, взял Дашу за руку и втащил в комнату. Закрыл дверь, как будто в доме был кто-то кроме них, и сказал:

– Могу я тебе доверять?

– Ну конечно, – немного испуганно ответила Даша, обводя взглядом чердачное помещение.

Она тут никогда не была. И теперь с любопытством и страхом смотрела на банки с жидкостями, мешки с травами, книги в потрёпанных переплётах, ножи и прочее.

– Я – ведьмак. Я владею магией, – просто сказал Гриша.

– Это ужасно! – вырвалось у Даши. – Ужасно! Я не очень верю в магию, но если то, что ты говоришь, правда хотя бы на сотую долю, это ужас, Гриша!

– И почему же?

– Но… как же, – растерянно забормотала