Вызов Хроноса - Ирина Малаховская-Пен

насыщения, когда в день равноденствия впиваешься зубами в живую плоть. До того, как они с Марком возвели деревню на пепелище, люди защищали не весь скот. Кого могли, забирали в дом. Кошек, собак, лошадей, телят. Дома защищали венками из осины. Такая защита прожигала до кости, если к ней прикоснуться. В дома попасть было нереально. Но половина скота оставалась в незащищённых сараях, вот там-то и можно было поживиться. А! Ещё однажды Наде повезло угоститься человечинкой. Это когда они с Ильёй сожрали его дочь, Зою.

Илья и Зоя были соседями Петра, сына Марка. Летом Илья умудрился поскользнуться в огороде после дождя и упасть плашмя, грудью прямо на штырь, торчащий из земли. Зоя в тот момент была в посёлке по делам, не знала о произошедшем. Живые ни черта не чуяли, кто жив, а кто мёртв. До тех пор, пока, выглядывая в окна из-за занавесок, не видели их, бессмысленно идущих по деревне в поисках пропитания в день весеннего или осеннего равноденствия. Зоя не успела узнать, что её отец мёртв. А Надя изменения в Илье почуяла сразу. Остальные тоже почуяли, само собой, но только она додумалась заранее договориться о предстоящем совместном обеде осенью. Зою не было жаль. К тому моменту Наде не было жаль и своих приемных родителей, но дело уже было сделано. Когда она вернулась с озера мертвая и растерянная, не понимавшая, как ей быть дальше, девушка призналась родителям. Тем и спасла их. А когда Илья отдал богу душу, от Надиной растерянности не осталось и следа. И никакого сочувствия. Пустота. В том месте, где раньше находилась душа, теперь была лишь чёрная дыра. Надя никогда не обсуждала это ни с кем из себе подобных, даже с Тамарой, но ощущения были интересными. Люди всё мучаются вопросом: есть ли душа? А где она? Надя о таких глупостях при жизни не думала. А вот умерла и узнала: где пусто за грудиной и рёбрами, там, видать, она и была. Душа.

Сейчас, после восстановления Позднего, люди с Гришиной помощью защищают в том числе и скотину. Ни в один сарай не войти. Разве что убежит у кого-нибудь глупая кошка, или собака. Но это редкость. Уже целый год Надя не чувствовала того, единственно доступного им, мертвецам, ощущения: когда впиваешься зубами в плоть, а она ещё живая. Тёплая. Дышит и пульсирует. И безумие, застилающее глаза и гудящее в ушах набатом, на мгновение отступает…

– Надь, ты оглохла, что ли?

– А? – она подняла глаза на Марка.

– Я говорю, если самогон не берёт, налей кофе, что ли.

– Хорошо.

Надя поставила чайник и спросила:

– Ты чего пришёл-то? Я так и не поняла.

– Да говорю ж тебе: не спится! Пошёл прогуляться, смотрю – у тебя свет горит.

И тут Надя рассмеялась. Марку показалось, что почти по-настоящему.

– Чего ты лыбишься?

– Знаешь… смешно! Спятил. Оглохла. Ты ещё и спать пытаешься – не спится, говорит. Не спится! Марк, ты чего, серьёзно пробовал уснуть?

– Ну… да.

– Сон – это физиологическое состояние! Ты физиологически мёртв. Чего ты ждёшь от своего тела? Что оно вдруг будет спать?

– Погоди… но то, что мы ходим, говорим, делаем всё… – он пытался подобрать слово.

– Бодрствуем, – подсказала Надя.

– Точно! Это же тоже физиологическое состояние. В нём же мы находимся. Значит, по логике, и спать должны. По крайней мере, если захотим.

– А ты захотел?

– Да нет, – пожал плечами Марк. – А чего ещё ночью делать-то?

Надя промолчала. Она насыпала кофе в кружку, залила кипятком, пододвинула Марку. Себе не стала делать кофе. Надя вдруг вспомнила Тамару. По ассоциации с кофе. И с Марком. Тамара кофе очень любила. Когда-то, очень много лет назад, наверное, любила и Марка, своего мужа. «Ты тоже его чувствуешь. Одиночество», – сказала она Наде однажды. Тамара была одинока долго, больше тридцати лет. Одинока, потому что Марк ушёл от неё к живой Соне. К ведьме. Надя так и не поняла своего одиночества – ей повезло больше. Родители не отвернулись от неё почти до самого конца. Потом был Соболев. Сейчас есть Гриша. А Марк, видимо, чувствует. С самого первого дня. Потому, что нету у него никого. И пришёл он к Наде не потому, что не смог уснуть, а у неё свет горел. А потому, что не знает, как в одиночку справиться со своим новым состоянием.

– Марк, ты прости… но я устала. Не рассчитывала принимать гостей. Говори, чего хотел, да я хочу побыть одна.

– Устала? Разве мы можем устать?

Снова вспомнилась Тамара. Да что она сегодня лезет ей всё время в голову! Тамара сказала ей незадолго до того, как всё случилось, что она устала. А Надя тогда спросила, как это возможно.

– Можем, Марк. Когда не понимаем, что дальше.

– Что у нас тут может быть дальше? Особенно у нас с тобой. Только вечная жизнь, и ничего больше. Главное, Гришу не спугнуть. Ведьмак нам сейчас особенно нужен. Чтобы никто не вздумал сюда даже сунуться! Я теперь ничего не смогу сделать для того, чтобы сохранить наше место в тайне. Я теперь невыездной.

Он говорил с Надей доверительным тоном, а она понимала, что Марк ей, по сути, больше не нужен. Ни ей, ни деревне. Белов нужен, да. А Марк – нет. И не станет она делиться никакими секретами с ним. Надя просто пойдёт утром к Белову и выяснит всё про бога Хроноса и намерения ведьмака. И если есть шанс отмотать назад, чтобы снова стать живой, – что же, Надя не против. Она больше не будет привязана к этому месту. Правда, тогда и Марк окажется снова живым. И ещё многие, многие люди, жители Позднего. Вернётся старая деревня, этой, новой, сегодняшней, не будет. Вот дьявол! Да почему всё так сложно-то? Получается, и Гриши не будет тут. И Соболева. С одной стороны, всё и все, а с другой – вообще никого. Никого нужного и интересного. Надя давно выпроводила Марка, потому что надоел и с ним скучно. И всё думала, думала о возможностях, которые открываются с помощью перемещений во времени. В конце концов она уже сама начала жалеть, что не может спать. Но до утра оставалось совсем недолго. А на утро у неё уже есть планы. Надя подумала о том, как это, почувствовать желание стать снова живой.