Искусственные ужасы - Борис Хантаев

себя в эту гениальную пьесу. В голове без устали крутилось одно имя. И каждая буква в этом имени имела больше величия, чем вся её жизнь, а раз так, имело ли смысл хранить её?

Лили пешком пришла домой, хотя обычно не любила так много гулять. Она дала няне денег даже больше положенного и молча указала той на дверь.

– Всё в порядке, фрау Фишер? – обеспокоенно спросила женщина, глядя на бледное лицо Лили.

– Всё просто прекрасно, – холодно ответила она.

– Мама! – Маленький Куно кинулся обниматься, когда няня, которую он терпеть не мог, наконец ушла.

Но Лили не ответила на его объятья. Она, словно не замечая собственного сына, подошла к картине, которая валялась в углу, так как муж не нашёл, куда её повесить. Её рука аккуратно скользнула по полотну, и по телу пробежала дрожь. Теперь она точно знала, что делать.

– Мама, ты меня пугаешь, – всхлипнул Куно.

Но его слова не были даже услышаны. Разумом Лили находилась уже очень далеко. В её голове всё ещё звучало имя. Она зашла на кухню и взяла оттуда табуретку, которую поставила под люстрой.

* * *

Густав вошёл в ресторан. Теперь уже иначе – не как в прошлый раз, когда думал свести счёты с жизнью. Он был более уверенным; жизнь, казалось, только началась. Администратор подсказал, что его столик сейчас не занят и что официант скоро подойдёт. Фишер не был в курсе, что в этом ресторане у него есть свой столик, но твёрдо знал, где этот столик находится – в том же самом месте, где ему подкинули пьесу без названия и авторства.

– Это снова вы, – произнёс тот самый официант без бейджа, и у Густава возникло чувство дежавю.

– Я хотел сказать вам спасибо.

– Это точно лишнее. Вам не за что меня благодарить.

– Вы ошибаетесь. Я хотел покончить с собой, когда был здесь в последний раз, – признался Густав.

– Боюсь, вы можете в скором времени пожалеть о том, что решили не сводить счёты с жизнью. Ваша смерть была запланирована, но он выбрал вас. Теперь умрёт кто-то другой. – Официант говорил монотонно, его лицо не выражало никаких эмоций.

– О чём вы говорите? Кто выбрал меня? – Умиротворение, с которым пришёл Густав в ресторан, потихоньку улетучивалось. – Расскажите, что происходит. Всё дело в пьесе?

Официант присел за стол к Фишеру, но никто не обратил на это никакого внимания; казалось, их стол вообще невидим для других посетителей.

– Конечно, всё дело в пьесе. Он хочет родиться заново, чтобы окончательно вернуться в этот мир. И вы ему в этом поможете. У вас не осталась выбора с того момента, как вы взяли рукопись.

– Вы говорите о Роберте? – спросил Густав, хотя и так знал ответ, просто до сих пор не мог понять, как такое возможно.

– Да, я говорю о нём. Вы теперь ему служите, и прошу, лучше не сопротивляйтесь, смиритесь, и ваша судьба, возможно, будет не такой ужасной.

– Кто вы? – Этот вопрос уже давно мучил Фишера. – И зачем вы оставили мне эту пьесу?

– Я его слуга – такой же, как и вы, только уже смирившийся со своей участью. Я оставил вам пьесу, потому что вы лучший режиссёр и только вы способны её поставить. Но вы могли не брать рукопись, могли просто отужинать и уйти домой, где довели бы своё дело до конца. Скажите, ваша супруга сегодня была на показе? – На лице официанта появился намёк на улыбку.

– Да, – ответил Густав, и тяжёлый ком подступил к горлу.

– В прошлой жизни я был фотографом, и у меня была жена. После встречи с Робертом я убил её, как и вы сейчас убили свою. Видимо, творчество слишком большой грех, раз за него расплачиваются наши женщины.

Густав резко вскочил, и стул, который был под ним, с грохотом опрокинулся на пол. Все, кто находился в ресторане, сейчас уставились на него. Их столик всё-таки не был невидимым.

– Просто смиритесь, герр Фишер. Раньше я тоже боролся с ним. И что теперь? Я всё равно ему служу. Если Роберт вас выбрал, вам не убежать от него даже после смерти.

Густав кинулся к выходу из проклятого ресторана.

* * *

Высокого роста девушка, облачённая в платье винного цвета с открытыми плечами и глубоким вырезом, подчёркивающим её пышную натуральную грудь, встретила их в просторном холле.

– Не беспокойтесь, дома никого нет, я абсолютно одна, – сообщила она первым делом, обращаясь к Брауну писклявым голосом, который никак не вязался с её образом.

Было в привлекательной внешности Скарлетт что-то аристократическое. Глубокие и манящие с поволокой глаза смотрели на него с интересом. И Браун понял, что именно этот взгляд располагал к себе наивных молодых девушек.

Адольф быстро вошёл в роль голливудской шишки, хотя времени на подготовку у него толком не было. С другой стороны, нет определённых критериев того, как должен выглядеть продюсер из города ангелов. Хотя про себя он отметил, что партнёры должны сообщать о таком заранее. Ведь убийство – дело сложное.

– Можно мне виски, а то горло пересохло после перелёта, – попросил Браун у хозяйки дома, имитируя ужасный акцент.

– Конечно, сладкий. – Скарлетт улыбнулась, показав идеально белые зубы. – Эмилия, дорогая, проводи гостя в гостиную, – всё тем же писклявым голосом попросила Скарлетт, словно Эмилия была какой-то прислугой, и ушла в соседнюю комнату.

– Зачем тебе акцент? – сквозь зубы прошипела Эмилия, хватая его за руку.

– Это мой образ, я большой человек из Штатов, который пьёт виски и говорит с омерзительным акцентом, – пояснил он, следуя за Эмилией в такую же просторную, как и холл, гостиную.

– Вот, держи, сладкий. – Скарлетт зашла в гостиную и протянула Брауну бокал. – А это тебе, Эмилия. Ты, кажется, любишь шампанское?

Они втроём сели на диван. Браун глотнул виски и тут же понял, что терпеть его не может, но выходить из образа было уже поздно.

– Ну что, поговорим о деле? В какой роли вы меня видите? Я всю жизнь мечтала переехать в Голливуд. – Её голос напоминал Адольфу звук, с которым иголкой водят по металлу. И это звучало настолько невыносимо, что он едва сдерживался, чтобы не сморщиться. Только из-за этого Адольфу уже хотелось её убить. Для него это было хуже, чем снафф.

– У меня для вас есть потрясающая роль, – стал на ходу придумывать Браун. Эмилия поднялась с дивана и принялась расхаживать позади своей бывшей коллеги. – Вы сыграете шпионку, которая обладает сверхспособностью.

– И какая же будет у меня суперсила? – с искренним интересом и блеском в