Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– Вы будете способны силой мысли вызвать у парня семяизвержение. Только представьте, злодей держит вас на мушке своего золотого пистолета, собирается стрелять и тут кончает прямо в штаны.

– Ну, я и сейчас практически обладаю этой способностью! Стоит мне только раздеться, и со многими мужчинами происходит то же самое, – улыбаясь глазами, заявила Скарлетт, не обращая внимания на Эмилию позади, которая уже достала Мегиддонский кинжал и прикидывала, как лучше нанести удар.

– Но есть одна деталь: ваша способность работает и на женщинах, – всё с тем же ужасным акцентом произнёс Браун.

– Я больше не могу это слушать! – вырвалось из уст Эмилии, и она вонзила кинжал прямо в голову бывшей коллеги.

Из черепа Скарлетт полился яркий белый свет, но она каким-то образом не умерла и принялась неистово орать. Её крик напоминал звук самой ужасной сигнализации.

– Да добей же её скорее! – взмолился Адольф уже нормальным голосом и соскочил с дивана.

– Сейчас! – крикнула Эмилия. В её фантазиях всё должно было пройти иначе.

Она потянула кинжал на себя, но он застрял в черепе бедняжки и никак не хотел оттуда выходить.

– Ты мне поможешь? У меня ничего не получается. И почему она не умирает?! – уже на грани истерики лепетала Эмилия, не обращая внимания на Скарлетт, которая схватилась за голову и, продолжая орать, попыталась подняться с дивана.

– Ты должна всё сделать сама, найди какую-то опору и вытащи его наконец, – посоветовал Браун, наблюдая за всем со стороны.

Ничего лучше не придумав, Эмилия заскочила на диван и, потянув на себя кинжал, повалила Скарлетт, а потом зажала голову бывшей коллеги между своих ног. И снова со всей силы потянула на себя. Клинок наконец поддался, и белого света стало ещё больше. Не теряя времени, Эмилия нанесла ещё один, уже более сильный, удар в грудь. Белый свет на мгновение заполнил всю комнату, а после Скарлетт исчезла, оставив в руке девушки старинный артефакт.

– Это всё? – спросила она, уже изрядно уставшая, и прислонилась к подлокотнику, тяжело дыша. Оказалось, убивать людей – весьма утомительное занятие.

– Да, это всё. Теперь надо немного подождать, мертвецы появляются не сразу. Пускай Вилли немного потерпит. Думаю, завтра он уже всё получит.

– Вот это облом! – заявил мертвец. – Ладно, ради такой цыпочки я готов подождать.

– И что мы будем делать сейчас? – поинтересовалась Эмилия, глядя на Брауна.

– Думаю, лучше всего свалить – мало ли, вдруг какая-то горничная решит вернуться раньше времени.

– И что она сделает? Трупа же всё равно нет. – Эмилия поднялась с дивана, глаза её хитро засияли, на губах появилась коварная улыбка. – У меня есть другая идея, думаю, можно на один день отказаться от чисто платонических отношений.

Покачивая бёдрами, она подошла к Брауну и провела рукой по его щеке.

– Но сделаем всё так, как я захочу, – мурлыкнула она и, склонившись, прошептала на ушко: – Уверена, секса с бывшей порноактрисой у тебя точно не было.

Адольф сглотнул подступивший к горлу ком и лишь кивнул, так как впервые за долгое время не знал, что сказать.

* * *

Лили нашла верёвку, на которой когда-то хотел повеситься её муж. Она не знала, где искать, но ей указала какая-то невидимая сила. Сняв с крюка люстру и бросив ту на пол, она привязала верёвку. Лили всё прекрасно понимала, не находилась под гипнозом, просто её приоритеты изменились.

– Мама, что ты делаешь? – захныкал Куно.

Говорят, слёзы ребёнка тронут любого, но Лили даже глазом не моргнула, просто твердила про себя одно имя. Перестала ли она любить своего сына? Нет, просто сейчас у неё были дела поважнее.

Она сделала петлю и сунула в неё голову, полностью отдавая себе отчёт в каждом действии. Сейчас ей больше всего хотелось именно этого. Обычно перед самоубийством принято оставлять предсмертную записку, но Лили оказалось нечего сказать. Вся её жизнь была этой запиской, и те, кто не смогут её прочесть, просто плохо знают Лили Фишер.

Куно подбежал к матери и обнял ту за ноги. Ему отчаянно не хотелось её отпускать.

– Прощай, мой маленький Куно. – Лили вложила в свои слова всю любовь и нежность, чтобы дать сыну некую надежду. И Куно даже на мгновение показалось, что сейчас этот кошмар закончится. Но мгновение всегда скоротечно.

Лили оттолкнула сына ногой, и тот упал.

– Пожалуйста, прекрати, мама! – Слёзы ещё сильнее полились по детскому личику.

Но уже ничто не могло поколебать её решимость. Она вытянула руки в стороны и приподняла подбородок, чувствуя себя птицей, готовой совершить самый важный полёт.

– Слава Роберту! – выкрикнула Лили и оттолкнула табуретку из-под ног.

Её лицо оставалось безмятежным. Лишь ноги предательски дёргались, будто мозг не договорился с телом о том, чего они хотят больше.

Дверь квартиры открылась, и в неё влетел Густав. Он сразу же услышал плач Куно, и от этих звуков сердце зашлось ещё сильнее. Оказавшись в зале, он кинулся к ногам жены, пытаясь поднять её тело повыше, чтобы верёвка не давила на шею. Но было уже слишком поздно. Лили умерла так, как собирался умереть он сам.

Густав заплакал от горя и беспомощности. Он подошёл к сыну и крепко сжал того в объятьях, закрывая собой ужасную картину от Куно. Ему следовало увести ребёнка из комнаты и что-то сказать, но он не знал, что именно. Больше всего на свете теперь он жалел, что не убил себя в тот день, что вместо этого пошёл в проклятый ресторан. Фишер возненавидел пьесу без автора и названия. Возненавидел официанта. Возненавидел Ангела. А больше всего возненавидел себя. Ведь что-то с самого начала подсказывало ему, что он ввязывается в страшную игру. И теперь он не понимал, что хуже: бросить всё или дойти до конца.

* * *

Браун так и не понял, как они оказались на полу. Ведь изначально Эмилия потащила его на диван и, толкнув, уселась сверху. Его руки моментально схватились за её ягодицы и притянули к себе так близко, что он почувствовал, как затвердели соски под облегающим платьем. Пальцы Эмилии зарылись в его волосы, и Адольф заметил, как потемнели её глаза, будто их заволокла пелена наваждения. А может, это было что-то другое. Он не разобрал. Всё произошло стремительно. Жадные поцелуи. Разгорячённое тело в его руках. Стоны и крики, срывавшиеся с её губ. В какой-то момент они перешли к столу, а через какое-то время Браун уже прижимал её к стене. А потом, кажется, они вернулись на диван.