Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

пробубнел под нос, натягивая тетиву. Зверь был незнакомый, а значит опасный. Но, приглядевшись, Саян вдруг понял. Эти рога, эта стать и плавная, но мощная походка… Шаман тут же хлопнул Каскила по руке, не давая ему схватиться за стрелу. — Стой! Это же северный олень!

Охотник опустил лук и недоуменно посмотрел на Саяна, а затем снова на зверя. И правда. Северный олень.

— Ну и что он здесь забыл? — проворчал охотник, пряча стрелу обратно в колчан. — Да с каких пор они так далеко на юг заходят? Я оленей этих и на северной-то границе всего пару раз в жизни видел.

И действительно, это было странно. Северные олени были животными тундры, открытых и ветреных пространств, они не любили густой замкнутый лес. А этот был здесь. Один, так далеко от своего дома. Саян и Каскил осторожно, стараясь не шуметь, начали приближаться. И чем ближе они подходили, тем более странным все казалось. Олень их совсем не боялся. Он стоял у ручья и спокойно пил воду, лишь изредка поводя ушами. Немного приблизившись, Саян увидел то, что заставило его окончательно все понять. Олень был на привязи. Вернее, на нем была надета искусная, резная упряжь из кожи и кости. И на боку у него висела пустая, но явно сделанная человеком, переметная сума. Это было не дикое животное, а прирученное людьми!

Сердце Саяна пропустило удар, а потом забилось с бешеной, радостной силой. Он уже открыл было рот, чтобы что-то крикнуть, но его опередил такой знакомый, задорный и насмешливый голос, донесшийся откуда-то со стороны.

— Эй, лесной человек!

Из-за большого, поросшего мхом валуна, вытирая руки о штаны, вышла Лина. А за ней, с двумя охапками хвороста в руках, вождь клана Синего Нарвала, Торвальд.

— Лина⁈ — выкрикнул Саян, его голос был полон такой неподдельной, детской радости, что даже суровый Каскил невольно улыбнулся. Шаман, забыв и про грибы, и про патруль, бросился к ним. — Что вы здесь делаете? Как вы…

— Во-первых, — Лина сделала шаг ему навстречу, уперев руки в бока, — почему твой товарищ так смотрит на моего Снежка? Предупреждаю сразу, если он его хоть пальцем тронет, я этот палец отрублю, засушу и повешу в качестве оберега к остальным в своей яранге!

Несмотря на то, с какой напускной строгостью говорила ведающая, Саян смотрел на нее и не мог перестать улыбаться. На душе у него стало так тепло, так хорошо, как не было уже давно. Словно посреди хмурого и тревожного дня вдруг выглянуло солнце.

— А во-вторых, — продолжила Лина, и ее взгляд смягчился, когда она увидела его сияющее лицо, — не могли же мы просто сидеть и ждать. Торвальд-тойон в таких случаях говорит, что если гора не идет к северянину, то северянин седлает оленей и сам идет к горе. Вот мы и пришли. Узнать, как у вас тут дела, не съели ли вас еще эти степные волки. Ну и… ты не сдержал слово и не приехал на Великую Гонку!

— Значит… — Саян прокашлялся, пытаясь придать голосу серьезность, и переводя тему, — Вы будете угощать нас своей мороженой рыбой? А то наша грибная похлебка, боюсь, не для ваших нежных северных желудков.

— Чего сказал, увалень? — фыркнула ведающая, всплеснув руками. — Да мой желудок переварит даже твои сапоги! Веди давай, показывай, где тут у вас кормят героев! А по дороге расскажешь, почему вы тут вдвоем по лесу гуляете, а не айыл охраняете. Надеюсь, вы его еще не потеряли?

Лина развернулась и, не дожидаясь ответа, пошла в сторону лесной чащи, уверенная, что он последует за ней. И Саян пошел. Шел рядом с ней, слушал ее бесконечную, язвительную болтовню и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он еще не знал, какая беда привела их с Торвальдом сюда, просто был рад, что его маленький и колючий, но такой важный друг, снова был рядом. Они шли по тропе к айылу, и рассказы Лины эхом разносилась по тихому, залитому солнцем лесу. Каскил шел позади, с интересом слушая их перепалку и качая головой — никогда бы он не подумал, что суровые и молчаливые северяне могут быть такими шумными. А Торвальд замыкал шествие, молчаливый и задумчивый, как скала, позволяя молодежи насладиться этим коротким, хрупким моментом мира.

— … и вот тогда я ему и говорю, — щебетала Лина, оживленно жестикулируя и едва не сбивая рукой с ветки зазевавшуюся сойку, — «Ты, конечно, большой и страшный белый медведь, но рыбу-то я поймала первая! Так что будь добр, отойди и жди своей очереди, как все цивилизованные звери!». И что ты думаешь? Он посмотрел на меня, вздохнул так горестно, а потом сел и стал ждать!

— Врешь! — со смехом отвечал Саян, уворачиваясь от ее размахивающих рук. — Ни один белый медведь не станет слушать девчонку! Он бы тебя саму съел вместе с твоей рыбой.

— Не вру! Он просто был очень воспитанный! Наверное, из знатного медвежьего рода.

Их смех был таким заразительным, полным беззаботной, юной жизни, что на мгновение можно было забыть о войне и о нависшей над всем их миром смертельной угрозе. Но это мгновение было недолгим.

— Лина.

Голос Торвальда, беззлобный, но не допускающий возражений, прозвучал, как удар далекого грома, мгновенно оборвав их веселье. Лина замолчала на полуслове и обернулась. Вождь смотрел на свою ученицу своим пронзительным взглядом, в нем не было ни капли веселья.

— Хватит, — сказал он, покачав головой. — Мы пришли сюда не сказки рассказывать.

Лина тут же потеряла лицо. Вся ее задорная маска слетела, как осенний лист, обнажив то, что она так старательно прятала за своей болтовней. Тревогу, усталость и глубоко запрятанный, грызущий ее страх.

— Прости, наставник, — пробормотала северянка, опуская глаза и теребя край своей меховой накидки. Торвальд подошел к ним, он остановился и посмотрел на Саяна и Каскила, его взгляд был серьезен, как у вождя, приносящего дурные вести.

— Мы пришли не просто так, не в гости, — сказал он. — А потому, что у нас не было выбора.

Вождь клана Синего Нарвала посмотрел на свою ученицу.

— Расскажи им, Лина.

— Я… — девушка замялась. Так не хотелось снова возвращаться в этот холод и ужас. Не хотелось снова видеть кошмарные, туманные картины, которые преследовали ее последние дни.

— Расскажи, — повторил он более мягким голосом.

Девушка глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Сначала я видела сон, — начала Лина, ее голос был уже не звонким и задорным, а тихим и глухим, как стук сердца. — Сразу после того, как ты, Кейта и Инсин ушли от нас.