Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

— Но тогда что нам делать? — абсолютно растерянно спросил Инсин. — Просто ждать, пока твое видение сбудется?

Шаманка покачала головой, в ее глазах снова зажегся огонь стратега. Отказ от одного плана не означал отказа от действий.

— Нет, мы не будем ждать. Мы будем готовиться, но по-нашему. Первым делом мы должны увести этих людей.

— Куда? Обратно в степь? На восток?

— Нет, в наш айыл, — покачав головой, ответила Кейта. — Домой.

Инсин удивленно посмотрел на нее.

— Твой народ не особо лояльно относился к тому, что у ваших границ образовался лагерь беженцев. Если ты приведешь дезертиров из орды и чужаков с востока в айыл, это… как минимум, сочтут безумием.

— Это раньше можно было посчитать безумием, но не сейчас. Настало время, когда мы больше не можем делить мир на «своих» и «чужих». Мы все в одной лодке, как ты и сказал. И если мы не начнем грести вместе, то все пойдем на дно. Сейчас мы все должны стать одним единым организмом. Этот лагерь невозможно оборонять, он в низине, открыт со всех сторон. А наш айыл окружен лесом, который уже показал, что умеет за себя постоять. И главное, там мой отец. Он никого не даст в обиду.

Инсин обдумывал ее слова. Это было рискованно, но это был единственный реальный план.

— Хорошо, — кивнул он. — Допустим, они согласятся и мы приведем всех из лагеря в шаманский айыл. Что дальше? Нас все равно будет слишком мало, чтобы выдержать настоящую осаду.

— А вот это уже наш второй шаг, — Кейта подалась вперед, ее глаза горели азартом. — Мы не будем сидеть в осаде и тоже соберем армию. Настоящую! Нам нужно поговорить с остальными. С лидером клана Белого Сокола, Лучистым Соколом, с твоими людьми. С теми, кто остался верен твоему отцу в орде.

Они еще не знали, что Лучистый Сокол уже сам, по своей воле, отправил послов, что он уже готов к союзу. И все еще не хотели верить, что верных хану Хулану людей почти не осталось, что его улус практически уничтожен и превращен в армию марионеток. Кейта и Инсин строили планы, основываясь на той реальности, которую знали.

— Ты думаешь, Сокол станет нас слушать? — с сомнением спросил Инсин. — После гибели Темуджина он ненавидит нас всех.

— Он ненавидит твоего отца, — поправила удаганка — А ты не твой отец. И потом, вождь клана Белого Сокола воин чести. Если мы придем к нему не как просители, а как равные союзники, с уже готовым отрядом из трех народов, он, по крайней мере, нас выслушает. А вот твой народ…

— Мой народ… — Инсин с горечью покачал головой. — Они считают меня предателем и скорее убьют меня, чем станут слушать.

— Они считают тебя предателем, потому что так им сказал Бату, — возразила Кейта. — А что, если они увидят тебя? Живого, не прячущегося за чьими-то спинами, а ведущего за собой людей? Что, если ты явишься к ним вместе со мной, с предводительницей шаманов, и скажешь, что у нас есть общий враг?

Ее вера в него была такой сильной, такой абсолютной, что Инсин сам на мгновение в это поверил.

— Одна идея хлеще другой, — грустно ухмыльнулся юноша, поднимая глаза на Кейту.

— Ну, вся наша жизнь в последнее время сплошное безумие, так почему бы не попытаться обернуть его в свою пользу?

Сын Степи и Дочь Леса сидели у огня, и в их головах рождался Великого Союза. Грандиозный, почти невыполнимый, основанный на хрупкой надежде и еще более хрупком доверии. Они еще не знали, что судьба уже опередила их, смешав все карты. Но в этот момент они впервые почувствовали себя не жертвами, а архитекторами нового, невозможного будущего. План был составлен. Дерзкий и почти невыполнимый, но он был. И это давало хоть какую-то опору в бушующем океане хаоса, который стал их жизнью.

Некоторое время Кейта и Инсин сидели в молчании у догорающего костра, каждый обдумывая свой следующий шаг, свою роль в этой опасной игре. Девушка устало вздохнула и уронила голову на колени, обхватив их руками. Вся ее напускная уверенность, вся энергия предводительницы, которую она старательно демонстрировала, казалось, иссякли в один миг, оставив после себя лишь бесконечную усталость.

— Что с тобой? — тихо спросил Инсин, обеспокоенный ее внезапной сменой настроения. Юноша подвинулся ближе, и Кейта почувствовала тепло, исходившее от его плеча.

— Я просто… немного устала, — пробормотала юная шаманка, не поднимая головы, ее голос был глухим и подавленным. — Устала думать, решать, быть сильной. Устала от того, что каждое наше решение, каждый наш шаг, это выбор между плохим и очень плохим.

Кейта помолчала, а затем добавила, и в ее голосе прозвучала такая безнадежная, детская тоска, что у Инсина сжалось сердце.

— Как бы я хотела просто поговорить с ней. По-настоящему.

— С кем?

— С Великой Матерью. Она ведь… моя мать. По крайней мере, так говорят. Так почему она не может просто, хотя бы раз, сказать мне, что делать? Почему она все время молчит и заставляет меня саму идти по этому темному страшному лесу, лишь изредка подсвечивая тропинку своими загадками?

Инсин видел, как его любимая страдает от этого божественного одиночества. От бремени дара, который оказался еще и тяжелейшим проклятием.

— Она не молчит, — возразил степной воин, вспоминая их встречу в том сияющем, неземном мире, вспоминая ту всеобъемлющую любовь, что исходила от сияющего оленя. — Я чувствовал, она была там. Великая Мать говорила с тобой.

— Она лишь подает какие-то глупые знаки! — Кейта всплеснула руками с отчаянием ребенка, которого бросили одного в темноте. — Загадки, образы, видения… которые мне так сложно, так мучительно интерпретировать! Почему нельзя просто и ясно сказать: «Иди туда, дитя мое, и сделай то-то и то-то»? Почему я должна сама, вслепую, нащупывать этот путь, рискуя на каждом шагу совершить ужасную ошибку, которая будет стоить жизни всем тем, кого я люблю⁈ Это несправедливо!

Боль дитя Тэнгри была искренней и понятной, и Инсин, не зная, как утешить девушку, просто взял ее за руку. Ее пальцы были холодными.

— Может… — начал он осторожно. — В этом и есть смысл? Может, Великая Мать не дает тебе готовых ответов, потому что хочет, чтобы ты нашла их сама? Чтобы ты стала не просто исполнителем ее воли, а… самой собой? Сильной, мудрой, а главное, настоящей.

Кейта горько усмехнулась.

— Прекрасная философия. Только цена за мои «уроки», это жизни моих