Истории с привидениями - Эдит Уортон

– Это все. Больше нечего рассказывать.

Дьякон понизил голос:

– Она вас просто притягивает к себе?

– Да.

– Часто?

– Как когда…

– Но если она всегда приманивает вас в одно и то же место, неужели вам не хватает сил держаться от него подальше?

Первый раз Ратледж устало повернул голову к спрашивавшему. Призрачная улыбка тронула его бесцветные губы.

– Совершенно бесполезно. Она преследует меня везде…

Все опять замолчали. О чем еще было спрашивать? Присутствие миссис Ратледж удерживало от следующего вопроса. Дьякон, казалось, беспомощно прокручивал в голове одно и то же. Наконец он заговорил, на сей раз более авторитетным тоном:

– Грешное это дело, Сол. И вы это знаете. Вы пробовали молиться?

Ратледж покачал головой.

– Помо́литесь вместе с нами сейчас?

Ратледж бросил взгляд ледяного равнодушия на своего духовного советчика.

– Если вы все хотите помолиться, давайте.

Но здесь вмешалась миссис Ратледж:

– Молитвы тут не помогут. В таких делах от них проку нет, вы сами это знаете. Я позвала вас, дьякон, потому что вы помните последний такой случай в нашем приходе. Это было, кажется, лет тридцать тому назад, но вы должны помнить: Леффертс Нэш. Помогли ему молитвы? Я тогда была еще девочкой, но помню, как мои родители шептались об этом зимними вечерами. Лефертс Нэш и Ханна Кори. Ей вогнали в грудь кол. Только это ему и помогло.

– О боже! – воскликнул Оррин Босуорт.

Сильвестр Бранд поднял голову.

– Вы говорите о той старой истории так, будто та и эта – одно и то же?

– А разве нет? Разве мой муж не чахнет так же, как Леффертс Нэш? Вот дьякон не даст соврать…

Дьякон беспокойно заерзал на стуле.

– Все это грех, – повторил он. – Допустим, ваш муж совершенно искренне думает, что его преследуют, если можно так сказать. Даже в этом случае: где доказательства того, что… покойница… является призраком этой бедной девочки?

– Доказательства? Да разве он сам не рассказал вам все? Разве она сама его не предупредила? Разве я сама их не видела? – Миссис Ратледж почти визжала.

Трое мужчин молчали. И вдруг жена Ратледжа взорвалась:

– Кол в грудь! Это испытанный способ! И единственный! Дьякон знает это!

– Наша религия запрещает тревожить усопших.

– А губить живых – как гибнет мой муж – ваша религия не запрещает? – Она резко вскочила и схватила с этажерки, стоявшей в углу, семейную Библию. Положив книгу на стол, послюнявила посиневшие кончики пальцев и начала быстро листать страницы, пока не нашла нужную. Прижав ее рукой, словно каменным пресс-папье, она сказала своим ровным голосом: «Вот, слушайте» и забубнила:

– «Ворожеи не оставляй в живых»[38]. – И добавила: – «Исход», вот где это написано! – Она оставила книгу открытой, словно в доказательство своего утверждения.

Босуорт взволнованно переводил взгляд с одного на другого. Он был моложе любого из этих четверых, лучше ориентировался в современном мире, сейчас он живо представлял себе, как в Старкфилде, в баре Дома Филдинга, смеется вместе с друзьями над этими старушечьими россказнями. Но не зря он родился под ледяной сенью Лоунтопа и в юности мерз и голодал суровыми хемлокскими зимами. После смерти родителей он взял на себя управление фермой и извлекал из нее гораздо больше, чем они, внедрив усовершенствованные методы и летом снабжая молоком и овощами все увеличивающееся число отдыхающих по всему Стотсбери. Его выбрали членом городского управления Северного Эшмора, потому что, несмотря на молодость, он был уже видной фигурой в о́круге. Но от родовых корней он тоже не оторвался. Он помнил, как в детстве дважды в год ездил с матерью на унылую ферму на склоне холма, за фермой Сильвестра Бранда, где тетка миссис Босуорт Крессидора Чини много лет была заточена в холодной чистой комнате с железными решетками на окнах. Когда маленький Оррин впервые увидел тетю Крессидору, та была уже маленькой седой старушкой, которую ее сестры обычно «приводили в порядок» к приезду Оррина с мамой. Ребенок поинтересовался, зачем на окнах решетки. «Она – как канарейка в клетке», – сказал он тогда маме, и эта фраза навела миссис Босуорт на мысль. «Ты прав, думаю, тете Крессидоре действительно слишком одиноко», – сказала она, и когда они в следующий раз поднимались по склону холма, мальчик нес своей двоюродной бабушке канарейку в маленькой деревянной клетке. Он волновался в предвкушении, зная, что птичка доставит ей радость.

И действительно, обычно неподвижное лицо старушки просияло, когда она увидела канарейку, глаза засветились.

– Она – моя! – сразу же сказала тетя Крессидора, простирая свою вялую костлявую руку над клеткой.

– Конечно, твоя, тетя Кресси, – ответила миссис Босуорт, и глаза ее наполнились слезами.

Но птичка, испугавшись тени от руки старушки, начала хлопать крыльями и в смятении биться о клетку. Спокойное лицо тети Крессидоры вдруг страшно исказилось.

– Ах ты, дьявольское отродье! – закричала она высоким пронзительным голосом. Сунув руку в клетку, она вытащила перепуганную птичку и свернула ей шею. Когда маленького Оррина вытаскивали из комнаты, она ощипывала еще теплое тельце и вопила: – Дьявольское отродье! Дьявольское отродье!

На обратном пути его мать почти все время плакала и повторяла: «Ты никогда никому не должен говорить, что бедная тетя не в своем уме, а то придут люди и заберут ее в сумасшедший дом в Старкфилде, и этот позор убьет всех нас. Обещай мне». И ребенок пообещал.

Он вспомнил сейчас ту сцену, окутанную тайной, секретностью и слухами. Казалось, что она связана со многими другими вещами, покоившимися в глубине его сознания и теперь всплывавшими на поверхность, заставляя его чувствовать, что те старики, которых он знал и которые «верили во всю эту ерунду», в сущности, могли быть правы. Разве не сожгли ведьму в Северном Эшморе? Разве отдыхающие не приезжают веселыми толпами посмотреть на молитвенный дом, где происходил суд, и на пруд, в который ее бросили, а она всплыла?..[39] Дьякон Хиббен верил, Босуорт не сомневался в этом. Если бы он не верил, с чего бы это люди со всей округи приходили к нему, когда их животные заболевали странными болезнями или когда в семье имелся ребенок, которого следовало держать взаперти, потому что он падал навзничь, и изо рта у него шла пена? Да, несмотря на то, что был служителем религии, дьякон Хиббен знал…

А Бранд? И тут Босуорта осенило: та женщина, которую сожгли в Северном Эшморе, носила фамилию Бранд. Конечно, она была из того же племени. Бранды жили в округе Хемлок всегда, с тех пор, как здесь появились белые люди. И Оррин помнил,