Истории с привидениями - Эдит Уортон

что, будучи ребенком, слышал, как его родители говорили, что Сильвестру Бранду не следовало жениться на своей кузине, потому что это кровосмешение. Тем не менее у пары родились две здоровые девочки, и, когда миссис Бранд начала чахнуть, а потом умерла, никто не высказывал подозрений, будто у нее не все было в порядке с головой. Ванесса и Ора росли самыми красивыми девушками во всей округе. Бранд это знал, поэтому, экономя буквально на всем, собрал деньги, чтобы послать старшую, Ору, в Старкфилд учиться на бухгалтера. «Когда выдам замуж твою сестру, пошлю учиться и тебя», – говорил он, бывало, маленькой Венни, которая была его любимицей. Но Ора так и не вышла замуж. Она отсутствовала три года, во время которых Венни совершенно отбилась от рук и стала дикаркой, а сама Ора вскоре после возвращения заболела и умерла, бедная девочка! С тех пор Бранд стал суровым и нелюдимым. Он был работящим фермером, но из неплодородных беарклиффских акров мало что можно было выжать. Говорили, что после смерти жены он стал выпивать, время от времени его видели в пивнушках Стотсбери. Но не часто. В основном он проводил время, вкалывая на своей каменистой земле и делая все возможное для своих дочерей. На заброшенном кладбище Холодных углов стоял покосившийся надгробный камень, на котором было высечено имя его жены, а год тому назад рядом он похоронил старшую дочь. И иногда в осенние сумерки деревенские жители видели, как он медленно проходил мимо, сворачивал на кладбище, пробирался между могилами, а потом долго стоял, глядя на два надгробия. Но никогда не принес ни цветочка, не посадил ни кустика, так же, как и Венни. Она была слишком дикой и невежественной…

Миссис Ратледж повторила:

– Да, так написано в «Исходе».

Трое призванных на совет промолчали, они лишь бессознательно вертели свои шапки в руках. Ратледж сидел лицом к ним, глядя перед собой пустым взглядом ясных глаз, который пугал Босуорта. Что он там видит?

– Ну кому из вас хватит смелости? – снова почти истерично выкрикнула миссис Ратледж.

Дьякон Хиббен предостерегающе поднял руку.

– Так дело не делается, миссис Ратледж. Это не вопрос смелости. Что нам нужно прежде всего, так это… доказательство…

– Да, точно, – произнес Босуорт с явным облегчением, как будто эти слова сняли нечто черное, затаившееся у него на груди. Невольно оба перевели взгляд на Бранда. Он стоял, мрачно ухмыляясь, но молчал.

– Разве не так, Бранд? – подстегнул его дьякон.

– Доказательство того, что призраки ходят среди нас? – презрительно усмехнулся тот.

– Ну… я думаю, ты тоже заинтересован, чтобы это дело уладилось?

Старик-фермер расправил плечи.

– Да, заинтересован. Только я не спиритист[40]. Как, черт возьми, вы собираетесь его улаживать?

Дьякон Хиббен, поколебавшись, сказал тихим, но уверенным голосом:

– Я вижу только один способ – тот, что предлагает миссис Ратледж.

Наступила пауза.

– Это какой? – прервал наконец тишину Бранд. – Подглядывать?

Голос дьякона стал еще тише.

– Если бедная девочка действительно является… это ведь твое дитя… разве ты не первый заинтересован в том, чтобы душа ее упокоилась? Мы все знаем, что такие случаи бывали… таинственные явления… Никто из нас не может этого отрицать.

– Я видела их собственными глазами, – вставила миссис Ратледж.

И снова наступило тягостное молчание. Внезапно Бранд уставился на Ратледжа.

– Слушай, ты, Сол Ратледж, тебе придется объяснить свой проклятый наговор, а то я сам докопаюсь до правды. Говоришь, к тебе приходит мертвая девушка? – У него перехватило дыхание. С трудом справившись с удушьем, он выпалил: – Когда она придет в следующий раз? Ты мне это сообщишь, и я буду там.

Ратледж чуть-чуть опустил голову, взгляд его обратился к окну.

– Обычно она приходит на закате.

– Ты знаешь заранее?

Ратледж утвердительно кивнул.

– Завтра придет?

Ратледж снова кивнул.

Бранд повернулся к двери, собираясь уходить.

– Я там буду, – коротко сказал он и молча, ни на кого не глядя, прошагав между ними, вышел.

Дьякон Хиббен посмотрел на миссис Ратледж.

– Мы тоже придем, – сказал он, как будто она его об этом спрашивала. Босуорт увидел, что все ее худое тело дрожит. Он очень обрадовался, когда они с Хиббеном снова оказались под снегопадом.

III

Они подумали, что Бранд хочет побыть один, поэтому, чтобы дать ему время отвязать лошадь, сделали вид, будто замешкались на крыльце: Босуорт якобы искал в карманах свою трубку, которую вовсе не собирался раскуривать.

Но Бранд сам подошел к ним.

– Давайте встретимся завтра на берегу пруда, – предложил он. – На закате. Мне нужны свидетели.

Они кивнули в знак согласия. Он сел в сани, стегнул лошадь по бокам и уехал под укутанными снегом тсугами[41]. Босуорт и Хиббен направились в сарай.

– Что вы об этом думаете, дьякон? – спросил Босуорт, прерывая молчание.

Дьякон покачал головой.

– Ясное дело, человек этот болен. Что-то высасывает из него последние капли жизни.

Но Босуорт, выйдя на колкий морозный воздух, уже начал успокаиваться.

– По мне, так это тяжелый случай лихорадки.

– Ну тогда скорей психической лихорадки. Мозги у него больные, вот что.

Босуорт пожал плечами.

– Он не первый такой в округе Хемлок.

– Это правда, – согласился дьякон. – Этот червь, который точит мозг, – одиночество.

– Ну на сей раз, может, мы все узнаем. Завтра, – сказал Босуорт, забравшись в сани; он уже отъехал от дома, когда услышал, что его окликают сзади. Дьякон объяснил, что его лошадь потеряла подкову, и попросил подвезти его к кузнице, что возле Северного Эшмора, если это для Босуорта не слишком большой крюк. Он не хотел гнать свою кобылу по скользкому подмерзшему снегу и рассчитывал, что кузнец довезет его обратно и подкует ее прямо в сарае Ратледжей. Босуорт подвинулся, освободив ему место под медвежьей шкурой, и они отъехали, сопровождаемые недоуменным фырканьем старой кобылы дьякона.

Дорога, по которой поехал Босуорт, была не той, что вела прямо к его дому. Но он ничего не имел против. Самый короткий путь до кузницы пролегал близко к пруду, и Босуорт, раз уж он оказался втянутым в это дело, был не прочь осмотреть местность. Они ехали молча.

Снег прекратился, и зеленый закат растекался от горизонта вверх, в хрустальное небо. На голом гребне холма жалящий ветер, заряженный острыми ледяными иголками, ударил им в лицо, но, когда они спустились вниз, в ложбину, где лежал Леймеров пруд, воздух сделался неподвижным и беззвучным, как остановленный колокол. Они тащились медленно, каждый думал о своем.

– Вон дом… та полуразвалившаяся хибара. Думаю, это он и есть, – сказал дьякон, когда дорога шла прямо по краю замерзшего пруда.

– Да, это