Истории с привидениями - Эдит Уортон

II

– Значит, вы так и не побывали внутри? И действительно вернулись, всего лишь осмотрев дом снаружи?

Рассказ леди Джейн был встречен вечером за обедом со смесью веселья и недоверия.

– Дорогая моя, не хотите ли вы сказать, что попросили разрешения осмотреть дом, а вас в него не пустили? Кто не пустил? – не унималась хозяйка дома.

– Мистер Джонс.

– Мистер Джонс?

– Он сказал, что посторонним не позволено входить в дом.

– Кто такой, черт возьми, этот мистер Джонс?

– Наверное, управляющий, присматривающий за хозяйством. Я его не видела.

– Вы его не видели? В жизни не слышала подобного вздора! Почему, черт возьми, вы не настояли?

– Да, почему? – хором подхватили все. В ответ она могла лишь сказать, немного запнувшись:

– Наверное, я испугалась.

– Испугались? Вы, дорогая?! – Градус веселья за столом стал еще выше. – Мистера Джонса?

– Ну да. – Она и сама рассмеялась вместе со всеми, хотя знала, что это правда: почему-то ей было страшно.

Эдвард Стреймер, писатель и старый друг ее семьи, слушал то, что говорили за столом, с рассеянным видом, глядя в пустую чашку из-под кофе. Но вдруг, в тот момент, когда хозяйка дома отодвинула свой стул, собираясь встать, он посмотрел через стол на леди Джейн и произнес:

– Как странно. Я только что вспомнил кое-что. Однажды, когда я был подростком, я тоже пытался осмотреть «Колокола», думаю, это было больше тридцати лет назад. – Он посмотрел на хозяина дома. – Ваша мать возила меня туда. И нас не пустили внутрь.

Была некоторая банальность в этом высказывании, и кто-то заметил, что «Колокола» всегда были известны тем, что попасть в них гораздо труднее, чем в любой другой дом в округе.

– Да, – ответил Стреймер, – но дело в том, что нам отказали точно в тех же словах: мол, мистер Джонс сказал, что посторонних не позволено пускать в дом.

– Вот так так! Он тогда уже там распоряжался? Тридцать лет назад? Необщительный парень этот Джонс. Что ж, Джейн, у вас будет надежный сторожевой пес.

Они переместились в гостиную, и разговор перешел на другие темы, но Стреймер, подсев к леди Джейн, сказал:

– И все же странно, что столько лет назад мы получили точно такой же ответ.

Она с любопытством посмотрела на него.

– Да. И вы тоже не попробовали применить силу, чтобы войти?

– О нет, это было невозможно.

– Вот и у меня было такое же ощущение, – согласилась она.

– Что ж, дорогая моя, надеюсь, что на следующей неделе мы всё увидим, невзирая на мистера Джонса, – вмешалась хозяйка дома, направлявшаяся к роялю и услышавшая последние слова.

– Интересно, увидим ли мы мистера Джонса? – сказал Стреймер.

III

Изнутри дом усадьбы «Колокола» был далеко не так велик, каким казался снаружи. Как и многие старые дома, он был очень узким, одноэтажным, с низкой мансардой, где располагались комнаты слуг, много места занимали извилистые коридоры и избыточное количество лестниц. Джейн подумала: если закрыть большую гостиную, можно прекрасно жить здесь с очень небольшим штатом прислуги, какой я могу себе позволить. Было огромным облегчением увидеть, что изнутри дом не такой грандиозный, как она опасалась, ибо уже в первые часы по приезде она решила ради «Колоколов» пожертвовать всем, что у нее было.

Все прежние планы и честолюбивые замыслы – кроме тех, которые согласовывались с жизнью здесь – были отброшены, как устаревшая одежда, и мысли, которые прежде едва ли приходили ей в голову, или те, от которых она отмахивалась с максимализмом бунтарской молодости, уже заключали ее в свои мягкие объятия – мысли о жизнях, от которых брала начало ее собственная жизнь, и о примерах и предостережениях, которые они ей посылали. Сама обветшалость дома трогала ее больше, нежели иная роскошь, после долгого периода заброшенности она словно наполняла его свободно приходящими и уходящими давно умершими обитателями, для которых он был не музеем или страницей истории, а колыбелью, детской, домашним очагом, а иногда, без сомнения, и темницей. Ах, если бы эти мраморные губы в часовне умели говорить! Если бы она могла услышать их суждения о старом доме, который простирал свой молчаливый кров над их грехами и печалями, их безрассудствами и покорностью. Долгая история, которую она должна была теперь пополнить новой главой, будничной и наверняка менее яркой, чем иные из тех, ранних хроник, но, вероятно, более свободной и разнообразной, чем не запечатленные на письме жизни родных и двоюродных прапра-прабабушек, в свое время замкнутых в этом доме так наглухо, что едва ли они сами замечали момент перехода из собственных постелей в собственные могилы, «наслаивающиеся друг на друга, как мертвые листья, – подумала Джейн, – пласт за пластом, чтобы вечно хранить под собою готовые прорасти семена чего-то многообещающего».

Что ж, все эти накопленные жизни, по крайней мере, сохранили старый дом во всей его целостности, и оно того стоило. Джейн радовалась тому, что ей выпало оправдать их доверие и продолжить дело.

Она уселась в саду, рассматривая розовые стены, радужные от сырости и старости, и размышляя, какие окна будут ее, а какие комнаты предоставить друзьям из Кента, которые – в том числе и Стреймер – собирались приехать на автомобилях, чтобы скромно отпраздновать новоселье. Потом поднялась и вошла в дом.

Настало время заняться хозяйством. Она приехала одна, без какой бы то ни было поддержки – даже без много лет служившей в семье горничной, которую мать предлагала ей взять с собой. Джейн предпочитала начать все с чистого листа и не сомневалась, что ей удастся укомплектовать свой маленький штат прислуги местными. Миссис Клемм, румяная немолодая женщина, которая приветствовала ее через порог книксеном, несомненно, кого-нибудь знает.

Призванная в библиотеку, миссис Клемм снова сделала книксен. На ней было черное шелковое платье, присборенное в талии, с гладким лифом. Блестящая накладная челка выглядывала из-под черного отороченного кружевом чепца с лентами, некогда фиолетовыми, а нынче выцветшими до пепельного цвета. От броши из вулканического камня, скреплявшей вязаный крючком воротник, до пояса свободной петлей свисала цепь от часов. Маленькое круглое лицо миссис Клемм покоилось на воротнике, словно красное яблоко на белой тарелке: аккуратное, гладкое, с губами бантиком, глазками, похожими на черные зернышки, и пухлыми красными щеками с такой натянутой на вид кожей, что, только близко присмотревшись, можно было обнаружить, что на самом деле она сморщенная, как лист старой мятой бумаги.

Миссис Клемм не сомневалась, что трудностей с набором слуг не будет. Она сама могла помаленьку готовить – хотя и утратила былую сноровку. Но ей будет помогать