Истории с привидениями - Эдит Уортон

одним из несших гроб. Собралась вся округа, поскольку снегопад прекратился, а похороны в любое время года представляли собой событие, которое нельзя пропустить. Кроме того, Венни Бранд была молодой и красивой – по крайней мере, многие считали ее красивой, несмотря на смуглую кожу, – и ее такая внезапная смерть имела своего рода очарование трагедии.

«Говорят, легкие у нее были полностью поражены… Кажется, у нее и прежде были проблемы с бронхами… Я всегда говорил: обе девочки слабенькие… Вспомните Ору, как она взяла и вмиг зачахла! А у Бранда в доме холодина… Вот и мать их точно так же зачахла. В ее роду никто до старости не доживал… Вон идет Бедлоу, говорят, они с Венни были помолвлены… О, миссис Ратледж, простите. Проходите вперед, там рядом с бабушкой для вас есть место…»

Миссис Ратледж неторопливо прошла по узкому центральному проходу мрачной деревянной церкви. На ней была ее лучшая шляпа – монументальное сооружение, которого никто не видел со времени похорон старой миссис Силси, состоявшихся три года назад. Все женщины запомнили эту шляпу: под вертикальным нагромождением всевозможных украшений узкое лицо дамы, покачивавшееся на длинной шее, выглядело еще белее обычного, но свойственное ему выражение раздраженности сменилось подобающей случаю маской скорби.

«Она выглядит так, будто камнетес высек ее, чтобы увенчать могилу Венни», – подумал Босуорт, когда она проплывала мимо него, и сам вздрогнул от собственной мрачной фантазии. Когда она склонила голову над своим псалтырем, веки ее опустились и снова напомнили ему мраморные глазницы. Ее костлявые руки, державшие книгу, казались бескровными. Босуорт не видел таких рук с тех пор, как старая тетя Крессидора Чини задушила канарейку за то, что та трепыхалась.

Служба закончилась, гроб Венни Бранд опустили в могилу ее сестры, и соседи стали потихоньку расходиться. Босуорт как один из несших гроб счел своим долгом задержаться и сказать слово сочувствия убитому горем отцу. Он дождался, когда Бранд будет возвращаться от могилы в сопровождении дьякона. Трое мужчин минутку постояли вместе, но ни один не произнес ни слова. Лицо Бранда можно было сравнить с закрытой дверью склепа, морщины – с железными оковами.

Наконец дьякон взял его за руку и сказал:

– Бог дал, Бог взял…

Бранд кивнул и повернулся к навесу, под которым были привязаны лошади. Босуорт последовал за ним.

– Позвольте мне проводить вас до дома, – предложил он.

Бранд лишь слегка повернул голову.

– До дома? До какого дома? – спросил он, и Босуорт отступил.

Пока Лоретта Босуорт разговаривала с другими женщинами, мужчины снимали попоны с лошадей и задним ходом выталкивали сани на глубокий снег. Стоя немного в стороне в ожидании сестры, Босуорт заметил господствовавшую надо всем высокую шляпу миссис Ратледж. Энди Понд, батрак Ратледжей, выталкивал сани.

– А Сола с вами сегодня нет, миссис Ратледж? – доброжелательно спросил ее один из деревенских стариков, поворачивая свою черепашью головку на хилой шее; часто моргая, он вглядывался в мраморное лицо миссис Ратледж.

Босуорту было слышно, как она отмеряет свой ответ медленными резкими словами.

– Нет. Мистера Ратледжа здесь нет. Он бы непременно был, но его тетушку Минорку Камминз хоронят в Стотсбери именно сегодня, и ему пришлось поехать туда. Как сказано, все мы под Богом ходим.

Когда она направлялась к своим саням, в которых уже сидел Энди Понд, к ней нерешительно подошел дьякон. Босуорт невольно придвинулся поближе и услышал, как дьякон сказал:

– Я рад слышать, что Сол снова встал на ноги.

Она повернула к нему свою маленькую головку на жесткой шее и подняла мраморные веки.

– Да, думаю теперь он спит спокойней. И она тоже, возможно. Ведь теперь она не одна, – добавила миссис Ратледж, вскинув голову и подбородком указывая на черное пятно посреди белого снега. Потом она села в сани и отчетливо сказала Энди Понду:

– Раз уж мы здесь, заедем-ка к Хайраму Принглу, купим коробку мыла.

Мистер Джонс

I

В некоторых отношениях леди Линке была человеком своеобразным: узнав, что унаследовала «Колокола», красивое старое имение, которое принадлежало роду Линке-Тудени лет эдак шестьсот, она задумала поехать взглянуть на него без предупреждения. В то время она гостила у друзей неподалеку, в Кенте, и на следующее утро, одолжив машину, уехала одна в Тудени-Блейзез, соседнюю деревню.

День был сияющий и безветренный. Осеннее многоцветье покрывало сассекские холмы, мощные деревья в рощах, лениво текущие речки вдали, за пустошами. Еще дальше прерывистой полосой в эфемерном море, которое, возможно, было небом, виднелся Дандженесс[42].

Тудени-Блейзез спала в ласковой тишине: несколько старых домов кланялись с берега утиному пруду… сверкал серебристый шпиль… фруктовые сады гнулись под тяжестью обильной росы… Бодрствовала ли когда-нибудь вообще эта деревня?

Леди Джейн оставила машину на попечении гусей на маленьком выпасе, открыла белую калитку (главные ворота с грифонами были заперты на висячий замок) и направилась через парк к скоплению украшенных резьбой дымовых труб. Никто, похоже, не заметил ее появления.

В низине стоял приземистый длинный дом, его старинная кирпичная кладка возвышалась над глубоким рвом, напоминая древний кедр, с незапамятных времен раскинувший здесь свои бурые ветви. Леди Джейн неотрывно смотрела на этот чудесный вид, затаив дыхание. Над садами и полянами стояла тишина, рафинированная годами безлюдья. Никто не жил в усадьбе «Колокола» с тех пор, как последний лорд Тудени, младший сын, бывший тогда без гроша в кармане, покинул ее шестьдесят лет тому назад и уехал искать счастья в Канаде. А до того он и его вдовая мать – дальние бедные родственники хозяина – жили в маленьком домике для прислуги, большой же дом, даже в их времена, стоял немой и нелюдимый, как семейный склеп.

Леди Джейн была родственницей по другой линии, к которой графский титул и значительное состояние перешли по наследному праву, она никогда не видела «Колоколов», даже вряд ли слышала о них. И вот череда смертей и прихоть старика, которого она никогда не знала, сделали ее наследницей всей этой красоты; глядя на нее, она радовалась, что приехала из такого далёка, где окружение и впечатления решительно отличались от здешних. «Было бы ужасно, если бы я уже привыкла к нему и думала бы о состоянии крыши или о стоимости отопительной системы».

До сей поры, то есть до своих без малого тридцати пяти лет, леди Джейн вела активную независимую жизнь, в которой уже вполне определилась. Одна из нескольких дочерей в семье, скромно, но достаточно обеспеченная, она рано ушла из дома, жила в Лондоне на съемных квартирах, путешествовала по тропическим странам,