Кровавый сад - Алёна Моденская

и ударила по лицу. За её бесконечные истерики. Ещё удар. За то, что манипулировала Владом. За то, что обманула его и предала. За то, что снова увела. И за Ульянкин шрам. И за Рому.

В яростном чёрно-кровавом мареве вдруг проступило полупрозрачное видение с умирающим Ромой, привязанным к яблоне. Тома вдохнула и выдохнула. Потом наклонилась к изломанному месиву, что осталось от Адиного лица, и проговорила:

— Это полнолуние, а не безлуние, деточка. Жди здесь, я скоро.

Добить бы тварь, да Рому, может, ещё можно спасти. Тома слезла с тощей угловатой Ады и повернулась к яблоне. Оказалось, Ромины руки были действительно завязаны за стволом, причём той самой красно-белой лентой, которой Тома помечала растения под вырубку.

Кляня себя, дурацкую бессмысленную работу и тупую Яру, Тома подскочила к дереву и снова упала на колени. Наверное, Ада после смерти стала ещё более криворукой, чем была при жизни — узел был завязан слабо и криво, так что Тома его разорвала в два счёта.

Ромины руки так остались одеревеневшими и заведёнными назад. Тогда Тома обползла яблоню, взяла Рому за плечи и попыталась наклонить. Что-то мешало, пришлось навалиться посильнее.

Рома вроде застонал, что-то соскочило, он коротко дёрнулся и упал на бок под крик Вальпургии Карловны «Стой!».

На спине его белой футболки расползлось багровое пятно с чёрным центром, а из ствола, как оказалось, торчала острая деревяшка вроде кола. С окровавленным концом.

Рома, холодный и будто каменный, тяжело упал прямо на руки Томе. Тома перестала дышать. Как в тумане увидела мерзкую Аду, снова целую и лыбящуюся, хихикающую и машущую ручкой. Потом тварь со смачным хрустом откусила от яблока, и по её щекам и подбородку потекли тёмные кровавые струи.

Томина голова вдруг дёрнулась, всё поплыло. Но рябь вокруг быстро прошла. Хорошо, что вместо гадкой Ады Тома увидела стоящую рядом тётю Валю.

— Отпустило? — опять спросила бабуля.

Руки у Томы ослабли, и она почувствовала на них холодный груз. Рома, согнувшись, упёрся лбом в землю, а острым плечом — в Томины колени. Тома попыталась развернуть его положить нормально, но он уже успел окаменеть.

Так что Тома лишь беззвучно плакала, окровавленными руками гладя Ромино мраморное лицо.

— На, возьми, — произнёс голос Вальпургии Карловны.

Тома повернулась на голос. Кое-как сфокусировала взгляд на руке, в которой лежало небольшое красное яблоко. Смысл до застывшего разума не доходил.

— Яблоко с этого дерева, — тихо произнесла тётя Валя. — Обрядовое.

— Как у Гориной? — наконец трудно сообразила Тома.

— Ну да, — будто бы нерешительно произнесла бабуля.

— Вы в своём уме?

— Это же Ромкина жизнь в этом яблоке. Вдруг поможет, — слабо проговорила тётя Валя. — По-другому не выйдет, ни одна «скорая» его уже не спасёт.

Тома снова глянула на белое каменное Ромино лицо, перемазанное кровью. Его собственной. И его собственная жизнь в этом проклятом яблоке. Проклятый сад, проклятая тварь Горина!

Из горла сам собой вырвался не то рёв, не то вой. Даже заплакать сил нет. Вальпургия Карловна так и стояла рядом, молча протягивая Томе красное яблоко.

Тома схватила плод, кое-как уложила Рому на спину. И что дальше? Сама собой вспомнилась гадина Ада, жрущая такое же яблоко. Чтоб ей подавиться.

Двумя руками взяв яблоко, Тома изо всех сил сдавила его пальцами, так что оно влажно захрустело и стало с чавканьем сминаться между ладонями. По коже потекла густая тёплая красная жидкость. Тома поднесла руки к Роминому лицу так, чтобы кровавый сок попал ему на синюшные губы. Но багровый сок лишь стекал густыми струями по щекам, будто рассекая бледную кожу.

— Давай, помогу. — Вальпургия Карловна уселась рядом и достала свою бутылочку святой воды, на дне которой осталось несколько капелек. — Почти всю воду на того урода в подвале израсходовала, дура старая.

И бабуля потрясла бутылочкой над Роминым лицом. Остатки святой воды смешались с кровавым яблочным соком, и жидкость наконец затекла Роме в рот. Вальпургия Карловна довольно крякнула и мощно сдавила ему лицо ручищей. Потом стала трясти из стороны в сторону.

— Пей давай, сынок, — бормотала бабуля.

Тома испугалась, что бабка ему или челюсть вывихнет, или шею свернёт. Однако Рома вдруг слабо вздохнул, даже кожа вроде стала поплотнее. Но глаз он всё равно не открывал.

— Дави ещё, — энергично произнесла тётя Валя, придерживая Ромину голову двумя руками.

Тома изо всех сил сжала остатки влажной мякоти, между пальцами снова потекла тёплая жидкость. Она густой струёй пролилась Роме на лицо, окрасив губы, щёки и подбородок в багровый цвет. Он стал похож на вампира из кино.

— Могла бы поаккуратней, — проворчала Вальпургия Карловна.

— Ну извините, я первый раз давлю кровь из яблок, — огрызнулась Тома.

Рома вдруг закашлялся, будто поперхнулся. Тома помогла ему повернуться на бок и даже погладила по боку. Рёбра торчат, плечи выпирают, весь в судорогах. Зато живой. Рома всё надрывно кашлял, дёргаясь на сырой траве. Потом его, кажется, вырвало.

Рома повернулся лицом вниз, подтянулся на локтях и сел на колени. Вытер лицо рукой и удивлёно посмотрел на ладонь, измазанную багровой жижей.

— Это ещё что? — хрипло прошептал Рома, глядя на руки. Потом перевёл вопросительный взгляд на Тому.

Тома только пожала плечами. Вот как сказать человеку, что его только что принесли в жертву, выкачав почти всю кровь, он умер, но его вернули обратно с помощью его же крови в яблоках. Бред какой.

— Поднимайся. Давай. Надо валить отсюда, пока охрана нас не замела, — деловито бубнила тётя Валя, теребя Рому за плечо.

Он кивнул, но сразу же ойкнул, зажмурился и схватился за затылок. Подышал немножко, потом всё же встал на ноги. Тома и тётя Валя поддерживали его с обеих сторон.

— Пошли, пошли. — Вальпургия Карловна тянула Рому за руку, а сама обернулась и тихо сказала Томе: — Яблоко брось под корни.

Тома кивнула и отстала на шаг. Швырнула раздавленное кровавое яблоко под корни дерева, которое теперь выглядело совершенно здоровым. Правда, плодов на нём больше не было, но это и хорошо. Зато окровавленный штырь так и торчал из ствола.

Тома подошла и с размаху ударила кол стопой. Он треснул и наклонился. Тогда Тома взялась за ветку рукой, расшатала и оторвала от дерева. Надо же, совершенно гладкий кол. Будто даже обтёсанный и заточенный. Может, лакей постарался, а может, сама Горина. Собственно, неважно.