Узы Геркулеса - Жасмин Мас

Харон и Август вальяжно обошли стол.

Дерево скреблось по мрамору, когда я повернула стул, чтобы держать их в поле зрения.

Мое зрение расплылось.

Они остановились перед очагом, и оранжевая дымка позади них создала иллюзию, что они стоят перед вратами Ада.

Щеки покраснели, их глаза были расфокусированы и застеклены агонией. Они чувствуют мою боль.

Между нами было пятнадцать футов открытого пространства.

Слишком далеко, чтобы коснуться; достаточно близко, чтобы убить.

Все трое судорожно вздыхали, словно задыхались.

Они слегка покачивались, поскольку также боролись с невидимой битвой.

Патро крикнул что-то громче за кляпом, и стол затрясся, когда он пнул его.

Никто из нас не оглянулся.

— Сделай это, carissima. — Голос Харона опустился на октаву, глаза прикрыты, когда он сплюнул кровь на пол. — Возьми свою месть — я знаю, ты этого хочешь. Я видел твое лицо. Просто сделай это... Мужайся, дорогая, и нажми на курок. Хотя бы раз, попади, блядь, в свою цель.

Его слова были огнем, а я была кислородом.

Боль взорвалась в моей груди.

Сверкнула молния, когда я откинулась в своем кресле.

— В конце концов... разве это не то, что ты хотела? — Август выгнул темную бровь, его шрам был сердитым порезом. — Не говори мне, что ты отступаешь сейчас. Не тогда, когда мы даем тебе именно то, что ты хочешь. Прими предложение. Получи свой развод... УБЕЙ НАС!

— Или ты ждала, что мужчины разберутся? — Харон указал через стол на моих наставников. — И теперь ты слишком боишься сделать это сама?

От человека, который стоял на коленях рядом со мной под проливным дождем, не осталось ничего.

Он был бессердечным. Жестоким.

— Я полагаю, — дразнил Харон злобно, — ты действительно просто еще одна жалкая девушка, которой никогда не приходилось ничего делать самой. Это настоящий позор — родословная Дома Аида была потрачена впустую на таких, как ты. — Он сжал губы и сымитировал вытирание фальшивых слез. — Бедной маленькой Алексис нужны Патро и Ахиллес, большие, плохие Спартанские мужчины, чтобы спасти ее, потому что она не может сделать это сама и...

Крик вырвался из моего горла.

Харон и Август упали на колени, их плечи тряслись, пена капала с их приоткрытых губ.

Даже когда они корчились в судорогах, они держали мой взгляд, их улыбки были печальными.

Белые звезды танцевали, когда мое зрение сузилось, их боль смешалась с моей, и я почувствовала все это.

Я убивала их.

И себя.

— Вот это моя женщина, — похвалил Август тихо, слезы блестели, когда он пополз вперед. — Мы так... — он застонал, — ...блядь, сожалеем о том, что поймали тебя в ловушку... в этом браке... Возьми свою месть, — задыхался он. — Пожалуйста.

Нет.

Харон посмотрел на меня с покорностью. — Мне так жаль, — сухожилия на его шее выпятились, когда он также пополз, — я не был достаточно хорош, — он кашлянул, — для тебя... не был достаточно сильным, или... тем, что ты хотела. Ты заслуживаешь... лучшего.

Слеза скатилась по моему лицу.

Дьяволы были на коленях — ползли прямо ко мне.

Унижались у моих ног.

— Я тебя не заслуживаю, — прошептал Харон, когда пена капала с его дрожащих губ.

— Ты можешь быть с ними. — Голос Августа треснул, когда он рухнул на живот. — Сейчас.

Агония отступила.

Харон упал лицом рядом с Августом и свернулся в позу эмбриона, бульканье и стоны слетали с его губ.

Я дышала легче.

Впервые за месяцы моя головная боль полностью исчезла, и пульсация в моем колене прошла.

Наша связь разрывалась.

Они умирали.

Из-за меня.

Август прижимал меня к своей груди, когда нес меня по Римским улицам. Харон парил надо мной, его левое ухо отсутствовало.

Разбитый всхлип вырвался из моего горла.

Нет.

Я не хотела этого. Я хотела чувствовать.

Я хотела знать, когда Харон слишком сильно напрягается, и мне нужно было жить внутри сломленного разума Августа; я хотела, чтобы они говорили со мной; я хотела знать, куда мы втроем направляемся.

— Дыши, Алексис, — прошипела Никс мне в ухо, когда она обвилась вокруг моей шеи. — Ты можешь контролировать это — ты за рулем. Это не контролирует тебя.

Харон и Август судорожно вдохнули, их пальцы замерли.

Я задержала дыхание.

— Перестань бороться против себя. — Никс сжалась. — Некоторые из нас смертельны, и это нормально.

Как тогда, когда Патро тренировал меня с Теросом — боль в моей груди отступила, когда я успокоилась — я взяла под контроль, и отравление прекратилось.

Я больше не хочу причинять им боль; им уже достаточно причинили боли.

Покалывание поднялось по моим пальцам до ладоней.

Я управляла своими силами.

Странный белый свет исходил из моих пальцев — мои руки ярко светились; кожа светилась изнутри.

Я не хочу убивать их. Я хочу, чтобы мы втроем разобрались в этом.

Раздался громкий хрип.

— Алексис, — сказал Харон хрипло, когда он поднялся со своей груди на колени и вытер порез на своем лице.

Мое правое колено свело судорогой.

Глаза все еще блестели остатками боли, он медленно пополз по полу ко мне.

Он склонил свою коронованную голову — я сжала свое кресло — он поцеловал верхнюю часть моих ног. — Ангел, — прошептал он.

Я потянулась к нему светящимися руками, нежно касаясь его головы.

Он посмотрел на меня, как на свое избавление.

Блестящий свет усилился, пока не повредил мои глаза, и странное чувство охватило меня.

Никс что-то прошипела, но я не могла ее слышать.