Узы Геркулеса - Жасмин Мас

Я должна идти. Потому что... Угадай, в какой древней книге Олимпийского Дома я нашла этот символ? Угадай. Пожалуйста, угадай. Угадай. Ты должна угадать.

Она моргнула, ожидая ответа.

— Эм.

Церера заставила меня понять, что я очень малоэнергичный человек.

Подожди, у меня анемия?

— Угадай Дом, — потребовала она. — Угадай. Ты должна угадать. Просто сделай это. Сделай это быстро. — Она буквально вибрировала от волнения.

— Дом... Зевса?

— Ты угадала! — Она хлопнула страницей и взяла тяжелый фолиант, пролистывая его. — Я права, я знаю, что права. Дом Зевса имел какое-то отношение к твоему исчезновению и моей потере памяти.

Она сияла от радости, глядя на меня.

— Но это так приятно, потому что мои воспоминания наконец возвращаются. Это пещера Платона — я в темноте, затем я повернута к свету и внезапно вижу. Ну, очевидно, верно?

— Конечно?

Я почувствовала себя глупой.

— Этой девушке так нужна помощь, — прошипела Никс.

— Хочешь посидеть здесь, пока я читаю? — предложила Церера медленно, внезапно выглядя застенчивой. — Приятно, когда кто-то рядом.

Я кивнула.

Она толкнула мое плечо, когда я села рядом с ней на пол. Ее улыбка заставила меня почувствовать тепло внутри.

У меня никогда не было девушки-подруги. Теперь у меня была она и Хелен.

Несколько часов спустя у меня звенело в плохом ухе и появилась судорога в пояснице. Церера молча читала книгу.

Со стоном я встала, чтобы уйти.

— Алексис, — Церера схватила меня за руку, чтобы остановить, и я вздропохнулась. Ее лавандовые глаза были шокирующе яркими. — Ты видела этот символ раньше? Это важно сегодня вечером. — Она вырвала страницу из своей книги и поднесла ее ко мне.

На кремовой странице был единственный рисунок.

Символ был чрезвычайно грубым. Это была прямая линия с кругом наверху, и каракуля над линией, с двумя пушистыми облаками, плавающими по обе стороны от нее.

Я прищурилась. Это казалось знакомым, но я не могла вспомнить.

— Может быть... я не уверена, — сказала я, смущенная тем, что происходит. — Что сегодня вечером?

Она наклонила голову и уставилась, словно изучала меня, нехарактерно молчаливая.

— Церера... П-почему? — повторила я, чувствуя себя все более неловко.

Вспышкой движения она смяла кусок бумаги и отбросила его в сторону. Она вернулась к своей книге и продолжила читать, как будто ничего не произошло.

— Э-э, Церера, — сказала я, — почему ты п-просто смяла этот символ? Что ты имеешь в виду, что это важно сегодня вечером? Что ты...

— Что, Алексис? — Она улыбнулась. — Прости, я задумалась во время чтения.

— Символ, который ты мне только что показала, — прошептала я, глубоко обеспокоенная. — Что это было?

— Умляут? — спросила Церера.

Я потянулась вниз и подняла смятый кусок бумаги и дважды проверила — страница была пустой.

— Я думаю, это была просто черновик. — Церера замерла. — Подожди — Алексис, ты что-то видишь на нем?

Я уставилась на пустую страницу, чувствуя тошноту.

— Нет, б-больше нет. Клянусь, там только что был... — Я покачала головой. — Неважно. Я, должно быть, устала. Иногда, когда я измотана, я представляю, что мужчина наблюдает за моим сном. Мой разум убегает от...

— Остановись, Алексис. — Церера посмотрела на меня. — Все, что мы есть, это то, что мы воспринимаем. Правильно или неправильно, реально или нет. Предопределение говорит на языке, который никто по-настоящему не понимает. — Она прижала руку к сердцу. — Это чувство — и если ты почувствовала его, ты должна верить в себя.

Я отступила, роняя бумагу.

— Я просто у-устала.

Церера выглядела серьезной. — Ты должна доверять себе. Я доверяю тебе, своей жизнью. Ты должна делать то же самое. Верь в себя, в свои способности.

Я отступила в другую спальню.

— Мне просто нужно отдохнуть, — сказала я, закрывая дверь, прежде чем она успела ответить.

Упав на розовую кровать Хелен, я натянула одеяло на голову, затем схватила свой карманный графический калькулятор.

Проводя пальцами по блестящим кнопкам, я восхищалась линейным уравнением, над которым работала.

— Дорогой дневник, — прошептала я в микрофон. — Церера ведет себя странно, и мой недавний график подтверждает, что дзета-функция Римана имеет свои нули не только на отрицательных четных целых числах, но и со сложными числами с реальными половинами.

Я сделала паузу.

— А еще, я думаю, что схожу с ума. Я вижу вещи. Странный символ. Мрачный жнец. И я чувствую, что умираю каждый раз, когда думаю о своих мужьях. — Я выключила его.

Тук.

Тук.

— Наследник Дома Аида был запрошен на встречу в столовой, — позвал слуга через закрытую дверь. — Это срочно.

Я застонала.

Неужели один день отдыха — это слишком много, чтобы просить?

Меньше чем через минуту я осторожно открыла дверь в столовую, животные все сгрудились у моих ног.

Я заглянула внутрь.

Жутко.

Была середина дня, но шторы были задернуты, и в столовой было темно. Единственный свет исходил от тлеющего камина, его пламя горело низко, и запах дыма был резким.

Снаружи выл ветер, когда потоки дождя бились о длинные окна.

Шторм усиливался.

Осторожно я проскользнула внутрь с животными на буксире.

— Э-э, меня в-вызвали... Здесь кто-нибудь есть?

Сверкнула молния.

Дверь захлопнулась за мной с грохотом.

— Добро пожаловать... жена, — сказал Харон тихо.

Он стоял посреди длинного стола, вращая опасный охотничий нож между пальцами. — Мы ждали тебя.

Я моргнула.

Совсем не драматично.

Август стоял рядом с Хароном, прислонившись бедром к столу, словно что-то