Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

Когда они наконец въехали на огромную парковку, организованную прямо в поле и рассчитанную на сотни машин, Леа облегченно выдохнула.

– Ух ты… – Стаси выпорхнула из салона и принялась крутить головой. – Ну, доехать мы доехали, а внутрь-то как? У тебя есть приглашение?

Она кивнула на внушительный плакат у дороги, гласящий, что сегодня на территории музея проходит симпозиум и вход для обычных посетителей закрыт.

– У меня есть бейдж участника, – неуверенно сказала Леа. – Правда, не знаю, имею ли я право на безбилетный проход.

– Меня в прошлый раз позвали только на открытие. Но то был банкет, а тут люди работать приехали. Ох уж этот Вилли! Организатор, блин. Не подумать о такой «мелочи»!

Пригорюнившись, девушки побрели в сторону касс. Леа надеялась, что общительной Анастасии удастся заговорить кассира и выбить им проход. За билеты, в конце концов, можно и заплатить. Но у окошка их ждала заминка: высокий мужчина на повышенных тонах отчитывал сотрудницу.

– Место забронировано на весь день! Организационный комитет покрыл все возможные и невозможные расходы как раз для того, чтобы посреди научного диспута не слушать вопросы праздных зевак. Тут не театр…

Стаси и Леа переглянулись. Надежды проскользнуть незаметно таяли на глазах. Девушки судорожно осматривались, надеясь укрыться от глаз рассерженного господина быстрее, чем он обернется, но не успели.

– О, фройляйн Тиль, фройляйн Эдельранк, какая приятная неожиданность, – приветливо улыбнулся Себастьян Хофман. – Вы на мероприятие?

– Хотелось бы. – Стаси грустно вздохнула. – Но Леа так растеряна из-за последних событий, что совсем забыла о пропуске. Я вот вызвалась ее подбросить, но, смотрю, у вас тут строго…

Она кивнула в сторону кассы.

– Приходится иногда проявлять строгость. – Себастьян развел руками. – Иначе о порядке можно забыть. Но к вам, мои дорогие, запрет, разумеется, не относится. Вы же участницы симпозиума, не важно – с бейджами или нет. Главное, что я вас знаю. Пойдемте, экскурсия уже началась.

Он радушно улыбнулся и, взяв девушек под руки, чинно повел их вперед по тенистой аллее, ведущей к Линдерхофу. Сотрудницы, дежурившие у турникета, быстро снабдили Леа и Стаси необходимыми карточками – вход был открыт.

– Спасибо за помощь! – крикнула Стаси вслед Себастьяну, когда тот, заприметив очередного важного гостя, поспешил удалиться, пожелав подругам приятного дня. – Все же импозантный мужчина. Хоть и в возрасте, но какой… Ты давно его знаешь?

Леа неопределенно пожала плечами. Подобных поверхностных знакомств у нее было в достатке. Это отличалось лишь тем, что герр Хофман не считал ее мелкой сошкой и при встрече всегда здоровался. Но в последние дни его благосклонность начала казаться излишне навязчивой. Фрайбургский профессор нравился Леа все меньше.

– Ладно, до места мы добрались. – Стаси с любопытством посмотрела на нижний парк. – На территорию проникли. Куда дальше?

– Во дворец? – неуверенно произнесла Леа, окидывая оценивающим взглядом изящный двухэтажный коттедж с пышной лепниной и множеством античных статуй, украшающих фасад.

Называть столь небольшое строение дворцом было неловко – разве что за его сказочный вид. По размерам он сильно уступал жилищам современных представителей зажиточного класса.

– Пойдем, – согласилась Стаси, проследив за взглядом подруги. – Но давай сначала пройдем кружок по парку. Когда еще можно будет спокойно погулять тут без толпищ туристов? И лишнее подозрение лучше отвести.

Мысль показалась здравой. Обогнув дворец, они спустились по каменной лестнице к небольшому пруду, увенчанному фонтаном с богиней Флорой, окруженной амурами, и медленно побрели по аллее.

Парк Линдерхофа был великолепен. В нем больше, чем в любом другом детище Людвига Баварского чувствовались французское влияние и реверансы в адрес «короля-солнца» от его «лунного» собрата. Ровные тенистые аллеи, будто по линейке подстриженные кусты, античные мраморные статуи в окружении пышных клумб. Геометрией парк напоминал французский Версаль с разбросанными по огромному пространству уединенными беседками, но, в отличие от последнего, сам дворец терялся на фоне величественного каскада и пруда с золоченым фонтаном посреди.

– Пожалуй, мы бы с этим Людвигом поладили, – осмотревшись вокруг, заявила Анастасия.

– Почему? – заинтересовалась Леа. Ей слабо представлялось, о чем бы могли беседовать романтичный Людвиг и до мозга костей прагматичная Стаси.

– Ну, судя по размеру дворца, Людвиг явно был интровертом. Я прямо представляю, как он машет планом Версаля перед носом у архитектора и говорит: «Мне такой же, но на одну персону, пожалуйста». А вообще, я чертовски завидую. Человек имел возможность щелчком пальцев воплощать свои юношеские возвышенные мечты.

– Как и все короли, – пожала плечами Леа.

Они медленно брели по мраморной плитке, щурясь от ярких солнечных лучей.

– Не скажи, – Анастасия покачала головой. – Большинством двигали долг, корысть, алчность, похоть… А Людвиг – он не такой. Вроде тоже собственные прихоти исполнял, но какие-то, – она запнулась, – возвышенные и милые. А главное – хорошо продуманные. У нас ведь как: если заказчик плохо разбирается в деле, подрядчик чуть ли не долгом считает облапошить простака. А Людвиг вникал. И людей подбирал идейных. Иначе бы ничего до конца не достроили, только деньги растащили.

– Он растратил бюджет Баварии на «глупые замки», – из духа противоречия процитировала Леа один из пунктов обвинения со стороны политических противников короля, хотя прекрасно понимала, о чем говорит Стаси.

– Его «глупые замки» – до сих пор одна из главных статей дохода этой самой Баварии! Ладно, пойдем искать тайник нашего короля-интроверта. Я уверена, что он в самом дворце.

Они обогнули пруд и, поднявшись на площадку перед замком, направились к центральному входу. Женщина у дверей долго рассматривала их бейджи, с подозрением поглядывая то на Леа, то на Стаси. Будто они были парой подростков, решивших тайком от родителей пробраться на сеанс для взрослых.

– Предметы интерьера трогать нельзя, – напомнила она усталым голосом и отошла в сторону, пропуская девушек внутрь.

Внутренняя обстановка давила. Барокко – в самом ярком его проявлении. Каждая поверхность стремилась блеснуть, привлечь внимание, ярко заявить о себе: позолоченная лепнина, резные панно, инкрустации, сочные росписи на сводах, от которых рябило в глазах. Все до безумия напоминало Версаль, но в миниатюре. Будто роскошь помпезнейшего в Европе дворца сжали до размеров небольшой шкатулки. Во французском собрате Линдерхофа простор сглаживал общее впечатление, здесь же теснота делала пафос удушливым.

Помещения казались неоправданно маленькими для такой насыщенности. Огромные окна до пола немного исправляли ситуацию, но не спасали окончательно.

Леа провела ладонью по холодной позолоченной раме зеркала и отступила на шаг. Красиво. Торжественно. Но жить здесь она бы не согласилась. Впрочем, ей ли, выросшей в двадцать первом веке и пресыщенной