Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

Леа судорожно всхлипнула, пытаясь удержать эмоции, но лед наконец треснул, и лавина накопленных страхов и сомнений грозила погрести девушку под собой.

Вильгельм и Стаси понимающе переглянулись. Вилли медленно поднялся из-за стола. На его лице не было ни тени раздражения, только застарелая усталость. Он и сам, словно сбросив с лица чужую маску, вдруг показался до боли измотанным и постаревшим. Словно те несколько секунд, которые Леа вываливала на друзей свои переживания, растянулись в десятилетия.

– Леа… – Вильгельм потянулся к девушке открытой ладонью, словно боялся спугнуть дикую лань, неосторожно вышедшую к людям. – Пойдем немного пройдемся. Просто подышать.

Она вытерла щеку тыльной стороной ладони, но слезы продолжали ручейками бежать по ресницам, будто остановить их не было никакой возможности.

– Я не хочу гулять, – выдохнула она срывающимся голосом.

Однако ее растерянный взгляд, расфокусированно мечущийся в поисках точки опоры, говорил об обратном.

– Пойдем, – мягко повторил Вильгельм, осторожно беря Леа под руку. – Я действительно заслужил хорошую трепку.

Поколебавшись пару секунд, Леа сдалась. Она коротко кивнула и покорно пошла рядом – не глядя ни на Вильгельма, ни на стол, ни на расстроенную Стаси.

Стаси тут же привстала.

– Я с вами! – Она резво вскочила с места, явно намереваясь двинуться следом, но не успела сделать и пары шагов, как была перехвачена матерью.

– Нет уж, фройляйн, – резко, на грани грубости вмешалась Хайке, появившись как по волшебству и схватив дочь за волосы. – Ты нужна мне на кухне. Срочно.

– Ой, мама… Больно!

– Марш! – рявкнула Хайке тем тоном, после которого спорить невозможно.

Стаси завистливо проводила взглядом скрывающихся за калиткой пивного дворика друзей и покорно поплелась за матерью.

Теплый весенний ветер мягко обдувал щеки Леа, стирая последние следы слез и наполняя легкие сладкими ароматами лесных трав, перемешанными с влажной свежестью Штарнбергского озера. Сквозь переплетенные ветви прибрежного кустарника проглядывала ровная зеркальная гладь. Редкие волны покачивали лодки и катамараны с безмятежно загорающими туристами из ближайшего кемпинга. Сейчас озеро выглядело умиротворенным. Берг и его окрестности будто выдохнули после тревожной ночи в ожидании новых зловещих событий. Новостей Леа не видела, но две громкие смерти меньше чем за неделю и арест известного писателя непременно должны всколыхнуть местное общество. Впрочем, отдыхающие, скорее всего, новостей тоже не читали.

Несколько минут шли молча, прислушиваясь к легкомысленному щебетанию птиц, будто боясь нарушить короткий миг идиллии.

– Мне надо объясниться, – первым нарушил тишину Вильгельм. Он посмотрел на Леа с нежностью и чуть сжал ее ладонь, лежавшую у него на локте. – Но я не знаю, с чего начать.

Леа неожиданно почувствовала, как ее начинает злить эта неуверенность.

– Вилли, – раздраженно произнесла она, вырывая руку и кутаясь в капюшон спортивной толстовки. – Мы уже несколько дней что-то ищем… но даже не понимаем, что конкретно. И если сначала речь шла о поиске убийцы Штайна – с твоих же слов, – то теперь на кону уже мы сами. Райнер в тюрьме, я не могу уехать из-за расследования, и мистический туман подходит к дому все ближе. Мне кажется, мы имеем право знать, что происходит!

Вильгельм опустил голову.

– Я не могу рассказать всего, Леа…

– Ты и малой доли не рассказываешь! И я не понимаю – почему?! – Леа резко остановилась, не позволяя ему снова взять ее за руку.

– Да потому, что однажды уже рассказал! – вдруг выкрикнул Вилли, с яростью пнув носком землю. – Даже дважды! И ничем хорошим это не закончилось. Я не хочу еще больше невинных жертв! Понимаешь?

Он отвернулся, пряча не то неподобающие мужчине слезы, не то еще менее подходящую случаю ярость. А может быть, и то и другое. Отголосок чужой боли заставил Леа отодвинуть собственные обиды. Она подошла к Вилли и, положив ладонь ему на плечо, тихо произнесла:

– Речь о компромате на твою семью, да? Вы связаны с орденом?

– Да, – после короткой паузы глухо произнес Вильгельм. – Я… мой предок, – он поспешно поправился, – когда-то по наивности совершил серьезную ошибку, связав себя обязательствами.

Он замолчал, тщательно обдумывая слова, а после медленно заговорил:

– Когда-то «Круг Тевтона» создали наследники последних друидов. Христианство огнем и мечом выжигало старые порядки и тех, кто им следовал…

– Осуждаешь? – Вступать в теологический спор Леа не собиралась, но ухватилась за беседу как за способ вынырнуть из объятий удушающей паники.

– Я христианин, – пожал плечами Вильгельм, – но рожден в более милостивые времена. Когда физическое уничтожение еретиков, скажем так, не поощрялось.

Он улыбнулся, и Леа кивнула, принимая шутку.

– Так зачем создали орден? Для служения языческим богам?

– Для сохранения знаний. Особых знаний. Сейчас их осколки разбросаны по мифам и сказкам, но у ордена сохранились книги. – Вильгельм запнулся и беспомощно посмотрел на Леа, словно не зная, как объяснить.

– Магические? – неуверенно предположила девушка. Все это звучало как странная сказка.

– Да не совсем. – Вильгельм почесал затылок. – Скорее это свод принципов взаимодействия с силами, существующими параллельно научным знаниям и прогрессу.

– Пособия о том, как правильно загадать желание и не оказаться в лампе вместо джинна? – У Леа вырвался нервный смешок.

– Что-то вроде того. Долгое время книги тщательно охраняли от посторонних глаз, чтобы не случилось беды. Но в какой-то момент в орден все же проникли… предприимчивые люди, которые решили, что негоже ценным знаниям пылиться без дела. Сначала их использовали во имя честолюбивых идей, а после – и для набивания карманов. Ты знакома с теорией материализации чувственных идей?

– Не очень глубоко, – призналась Леа. – Это что-то из девятнадцатого столетия. Времен разгула оккультизма и мистицизма. Суть в том, что любая мысль может стать материальной?

– Любая мысль, подкрепленная особыми практиками, – поправил Вильгельм. – Любой религии нужны последователи, чтобы верой и своей духовной силой подкрепляли существование и мощь богов. Нужны молитвы и…

– Жертвы? – Леа изумленно уставилась на Вильгельма. Он же не мог говорить об этом серьезно?

– Это самый верный способ, – серьезно кивнул он. – При этом обреченный теряет не только жизнь, но и душу. Порой жертва прекрасно доживает свой век и лишь на погосте осознает, что теряет. Христианский ад покажется санаторием по сравнению с этими мучениями.

– Древние божества так жестоки?

– Нет, отнюдь. Ирония в том, что у всех сущностей есть свои правила. И, если при жизни им не следовать, ничего путного не выйдет. Книжного червя, исповедующего принципы христианства, ничего доброго в Валгалле не ждет.

– Понимаю. То есть орден верит во все это и убивает людей, принося Стражу новые