Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

Трясущийся побледневший пацаненок, бывший когда-то Сашкой, так и маячил на прежнем месте где-то там, внизу. Неужели это тщедушное тельце и впрямь принадлежало ему? Такое уязвимое, неудивительно, что его обладателя могло напугать все что угодно. Его же только коснись, оно и сломается. Не удержавшись от накатившего любопытства, Сашка дотронулся до него, совсем легонько, лишь слегка задев лапой его голову, но телу этого хватило – оно покачнулось и пластом рухнуло наземь, широко раскинув руки-спички, выгнувшиеся под неестественным углом, а вокруг головы расплылось по снегу большое темное пятно.

Безмолвно стоявшие до этого сельчане вдруг взвыли все разом, словно стая голодных псов, и один за другим начали срывать с себя маски. Но лиц под ними не оказалось – только какие-то бесформенные шевелящиеся клубки плоти и шерсти, которые постепенно вытягивались и превращались в медвежьи морды. Бывшие люди падали на четвереньки, рычали, их руки и ноги становились лапами, на пальцах вытягивались когти, голая кожа клочками покрывалась шерстью, и только глаза не менялись, по-прежнему оставаясь человеческими. Последней обернулась Антонина. Неловко пошатываясь из стороны в сторону, словно не привыкнув еще к новому облику, необычного светлого окраса медведица подошла к распростертому телу своего сына-человека, ненужному больше его прежнему хозяину, ухватила зубами за плечо, закинула на спину и медленно потрусила в сторону леса, а вслед за ней постепенно двинулись и остальные.

Замыкал процессию Сашка-медведь, так и оставшийся самым крупным и сильным из всех. Он знал, куда они идут. Наступила зима, а зимой медведям полагается спать мертвым сном в берлогах, как покойникам в гробах, до самой весны, покуда не разбудят их талые апрельские воды. Сейчас они найдут подходящие места в лесной чаще, а те, кто не найдет, вернутся в деревню и обустроятся в своих бывших избах. Их покой никто не потревожит, Сашка об этом позаботится, ведь он теперь хозяин, главный над всей этой землей, и ему, в отличие от прочих, не до сна. Ему не требуются ни пища, ни отдых. Он так и будет бродить по тайге и присматривать за порядком в ней до тех пор, пока не заскучает и не позволит какому-нибудь охотнику застрелить себя, чтобы снова родиться человеком, а свой облик, свое могущество и свои владения передаст кому-нибудь другому, скорее всего, такому же маленькому ребенку, каким был он сам. Но это будет уже совсем другая история.

Мертвое лето

– Так Дунька-то, даром что под девяносто лет старухе, с постели только в уборную вставала, а тут аж на крыльцо выползла. Перекосило ее всю, рожа крива, что у лешачихи какой. Ишь чо, говорит, избу мою делить удумали, ироды! Я, говорит, еще вас всех переживу, не видать вам домовины моей, так и знайте! Клюкой замахнулася да с крыльца-то и грохнулась, не держали ноги ужо, видать. На третий день и схоронили, Господи, спаси. Вот така наша жись-то деревенска, Максимка, седни живем, а завтра помрем. Ты кушай шанежку, кушай, я сейчас еще молочка тебе налью.

– Спасибо, бабуль, – улыбнулся Макс и потянулся за еще одним пирогом. Он действительно проголодался с дороги да утомился изрядно: в Заложье давно перестали ходить автобусы и добираться пришлось на попутках, а последние несколько километров и вовсе пешком по грунтовой дороге через поле. Благо погода стояла сухая и колею не размыло дождями, а то вообще без болотных сапог было бы не пройти. Бабушка же, давно не видевшая внука и явно не избалованная общением в своей глухомани, все говорила и говорила, одну за другой пересказывая деревенские новости, заключавшиеся в основном в том, кто из односельчан когда и при каких обстоятельствах умер.

– Сколь годов-то ты уж не приезжал, а, Максимка? – бабушка поставила перед внуком пузатую чашку с молоком объемом, наверное, не меньше литра. – А то я совсем старая стала, ничего не помню, а тут, вишь, у нас каждый день одно и то же, время не считаем.

– Ну… Десять лет будет, получается, – задумался парень, отметив про себя, что Зинаида Григорьевна действительно сильно сдала за прошедшие годы. Видно, что управляться с хозяйством ей уже непросто, потому он, собственно, и приехал этим летом в родную деревню, где не был с самого окончания школы, чтобы помочь старушке привести дела в порядок.

– Десять лет, надо же, – бабушка покосилась на висевший на стене календарь за позапрошлый год, на котором какой-то районный депутат с лицом забулдыги торжественно обещал поднимать пенсии и строить новые дороги, – а будто вчера еще к пруду рыбачить бегал в дырявых штанах. То-то я смотрю, как вырос-то – уезжал пацан пацаном, кожа да кости, а сейчас вон, мужик здоровый, как пельмень. Такие, как ты, девкам нравятся!

– Да ладно, ба, какой я здоровый, – рассмеялся Макс. – Ты скажи лучше, чего там у тебя с крышей? Течет где-то, говорила? Может, я сейчас и слазаю, посмотрю?

– Гляди, чего удумал, – всплеснула руками баба Зина. – Куда ночью-то!

– Так ведь светло еще… – попытался было возразить внук.

– Ну и что? Сейчас, почитай, чуть не до утра светло будет, русалья неделя на дворе, – лицо бабушки приняло то самое выражение, при котором даже ее ныне покойный муж, дед Макса, Микулай Авлеевич, не решался с ней спорить. – Время-то одиннадцатый час. Давай лучше доедай да спать ложись, утро вечера мудренее. Я тебе в маленькой комнате постелила уже.

– Ладно, и то правда, – согласился парень, чувствуя, что усталость и в самом деле берет свое. – Завтра тогда.

– Вот и славно, – удовлетворенно кивнула Зинаида Григорьевна и пододвинула к внуку тарелку с шаньгами. – А ты, кстати, Федьку Симохина помнишь, который у околицы со стороны поля жил? Так вот, евойная жена о прошлом годе…

* * *

Уснуть на новом месте с непривычки было непросто. Знакомый с детства и уже полузабытый ныне дом теперь казался Максу чужим. В его слегка влажноватом, пахнущем землей и деревом воздухе вместе с ночной тишиной разливалось какое-то напряжение, словно бы изба тоже забыла своего давнишнего жильца и теперь настороженно присматривалась и принюхивалась к нему, как огромный деревянный зверь, пытающийся понять, кто же такой внезапно пробрался в его утробу.

Когда-то в этом доме жила вся большая семья Анчутиных: сам Макс, его старшая сестра Марина, их родители и бабушка с дедушкой – самая обычная, ничем не примечательная