Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

Я с трудом встал и медленно побрёл к трупу Винта. Конечности казались тяжёлыми, словно были закованы в кандалах. Посмотрел на безжизненное тело и плюнул в его сторону. Эта сволочь забрала ещё одного хорошего человека…

— Тварь… — только и смог выдать я хриплым голосом.

Собравшись с силами, я снова посмотрел на Максимуса. Ярость во мне тут же сменилась на горчащую в горле тоску. Он лежал, будто просто прилёг поспать… глаза его были открыты и смотрели в небо…

Я подошёл и осторожно опустил его веки.

— Земля тебе металлоломом, друг…

Взгляд мой упал на вещь моего спутника в углу пещеры. Рюкзак Максимуса валялся рядом и был приоткрыт. Огромных размеров, столитровый, он стал полупустым — всё-таки, запасы провизии у нас практически иссякли… Я решил осмотреть его. Не знаю, что я хотел там найти. Может, что-то, что будет мне напоминать о друге, прошедшем со мной этот путь. Походный нож, фонарик, тарелка… В глубине имелся небольшой дополнительный отсек, и я туда заглянул.

В кармашке лежала старая помятая тетрадь и красная корочка с надписью «Ветеран боевых действий». Я открыл удостоверение. На фотографии был молодой Максимус, короткостриженый и серьёзный, нахмуривший брови. Заглянул в тетрадку… Оттуда выпала та самая фотография с Борисом. На единственной использованной странице было написано:

«Отряд Бетельгейзе. Капитан Максим Усов. Четвёртый год в Чечне. Четвёртый журнал боевых действий.

Игорь Петров — погиб. Александр Малиновский — погиб. Борис Харитонов — погиб. Я остался один из наших, сижу под завалами разгромленного танка. Борюсь пока что… Если найдёте эту запись, похороните нас по-человечески и заберите с меня флягу.»

Чечня. Он всё-таки был военным.

Я взял фляжку. Покрутил в руках… Металлическая, обтянутая кожей со строгим тиснением. Открыл. Сделал глоток. Это был обычный паршивый самогон… Выдохнул и выпил залпом глотков семь, но, по ощущениям, алкоголя меньше в таре не стало. Убрал флягу в нагрудный карман своей куртки. Туда же положил его пистолет.

Максимус станет первым, которого я смогу похоронить по-человечески в этом чёртовом мире.

Я нашёл яму и закопал там тело Максимуса.

Лопаты у меня, естественно, не было. Я наткнулся на ржавый кусок металла с загнутым краем — им хотя бы можно было поддевать землю. Копал я долго. Сначала снимал верхний слой земли, потом разбивал тяжёлые комья камнем и выгребал их руками. Когда яма стала достаточно глубокой, я уложил тело и начал его засыпать. Положил в яму удостоверение с журналом и фотографией, бывшей ему такой дорогой. Земля падала на куртку, руки, на лицо. Я остановился только на один миг, когда из-под слоя земли показался старый шрам через глаз… Ненадолго замер, после чего снял ещё горсть и закрыл его.

Я закончил засыпать могилу только под вечер. Поставил рядом рюкзак Максимуса.

Куда идти дальше, я не знал. Казалось бы, я сделал то, что должно, миссия окончена, но ощущения завершённости я так и не обрёл. На душе было донельзя паршиво, и я просто механически шагал вперёд, словно бы по инерции. Шёл через горы. Иногда оборачивался и смотрел на свежую могилу вдалеке, пока она окончательно не скрылась под вечерним туманом, который словно поставил в этой истории точку, стирая всё, что осталось позади.

Несколько дней я брёл в никуда. Еда закончилась, и я выживал на воде, собирая снег во флягу. В какой-то момент, оказавшись на вершине, я остановился…

Передо мной лежала Лока. Горы вытягивались белыми макушками вверх, к пустому небу с одиноким спутником. Где-то вдалеке виднелись руины поселения. А ещё дальше, снизу, за границей горных вершин, показался бескрайний океан…

Я поправил лямку рюкзака и сделал твёрдый шаг в его сторону.

Конец первой книги.

Где-то на пути в логово Винта:

“Дедовский самогон во фляге уже, честно говоря, пился как вода. Привык я к этому дерьмовому вкусу. Под-на-до-ел уже он, выражаясь литературно. Гнал мой дед, конечно, забористо, но паршиво, водка и та на вкус приятнее. Эх, вот бы можно было самому выбирать, какой напиток сегодня во фляге моей будет… Я бы тяпнул бурбона хорошего, ух…

Белый сидел у костра напротив меня, обтачивая ножом толстую палку. Ох уж эти непьющие, чем только со скуки и сдуру не маются.

— Эх, Максимус, — услышал я знакомый весёлый голос под левым ухом.

— Чего тебе, Борь?

Я сделал ещё пару глотков из фляги, глядя на своего старого доброго товарища. Он, как и всегда, был в такой же армейской куртке, как у меня, вот только сидела она на нём не по размеру — когда выдавали форму, на него не хватило верхней одежды по его параметрам.

— Ты бы завязывал столько бухать, дружище мой запойный, — он улыбнулся. — За тобой наблюдают, так-то.

— Кто? — я положил руку на кобуру пистолета, готовый оперативно среагировать на потенциальную угрозу.

— Ну как кто? Читатели, — Борис описал руками полукруг, задрав голову вверх. — Больше, конечно, за Белым, но ты спутник главного героя, так что на тебя тоже смотрят.

— Ну нихрена себе, вот это крепко тебя взяло. Не неси хуйню, Борь, кто про нас читать-то может?

— Максимус, ты пьяный? — только сейчас я обратил внимание, что Белый отставил свой скучный досуг и наблюдал за нашим разговором с Борисом, подпирая подбородок рукой.

— Это вон Боря чушь какую-то несёт, я тут ни при чём, — я кивнул в сторону, где сидел мой друг, но там его уже не было. — А, свалил уже куда-то. Вот он всегда такой был. Суету наведёт и в закат, — я махнул ладонью и рассмеялся, вспоминая былые годы службы с Борисом. Эх, чего только мы не творили…

Белый посмотрел на меня как-то снисходительно и покачал головой. С минуту мы молчали.

— Покурим? — внезапно предложил он.

— Покурим, — кивнул я.

Он предложил мне сигарету, и мы начали дымить. Папиросы у Белого были забористые, не такие, как