Харам - Алан Кранк

— Во сколько ты вернешься?

— Не позже двух. Но потом мне еще везти врача обратно в Минводы, так что, после того как я вернусь, тоже никуда не пропадай.

— Нужно сказать родителям.

— Нельзя говорить родителям. Я же объяснил тебе, почему. Просто держи рядом телефон. Отвечай на мои звонки и сама звони, если что.

— Да, поняла я, поняла! Сколько можно повторять одно и то же, Казбек?! Но отец с мамой все равно все узнают.

— Как? Только если от тебя.

— Я боюсь, Казбек. Это плохой план.

— Ты говоришь так, как будто мы с тобой собрались грабить банк. Не накручивай, Аида. Просто следи за порядком и если что — звони.

Отцу и матери он сказал, что едет в город, чтобы забрать вакцину для вдруг заболевших ягнят. То, что после одиннадцати в «Зооветснабе» делать нечего, знали даже дети, и торопливый, сумбурный отъезд выглядел вполне естественно. Прежде, чем сесть в машину, он хотел предупредить Аиду, чтобы она поменьше смотрела Зуриде в глаза, когда та проснется, но так и не нашел подходящих слов. Слов, после которых сестре не захотелось бы немедленно, сломя голову, бежать с фермы.

* * *

Было жарко. Небо затянуло тучами, к обеду должен был пойти дождь. Серебристая девятка неслась по разбитому проселку, ее преследовало серое, разрастающееся клубами облако пыли. Машина подскакивала на кочках и глубоко проваливалась в ямы, по днищу громко стучали камни. Облако отставало до тех пор, пока машина не притормозила у выезда на асфальт, там пыль все же окутала «девятку», но через несколько секунд та снова вырвалась наружу и помчалась на северо-запад, в сторону больших городов, ускоряясь и оставляя исчезающего преследователя все дальше позади.

Казбек сидел, сильно наклонившись вперед и крепко зажав руль. Вернуться обратно через два часа было невозможно, даже если бы дорога была пустой, а врач ждал бы его прямо под знаком на въезде в город.

«Жигули». «Мазда». Автобус. Куда их черти несут? Как будто началось Великое переселение народов. Мимо пронесся громко сигналящий фургон, законно требуя освободить встречную полосу. Рыжий водитель за стеклом кричал и размахивал свободной рукой. Казбек взял правее и снова опустил окно, которое закрывал, спасаясь от пыли, в салон ворвались запахи выхлопных газов и жженой резины.

Ничего. Гнать со всей дури и меньше думать о том, что там у них.

Но меньше думать не выходило.

Первый раз он позвонил Аиде, когда до поворота на Прогресс оставалось чуть больше километра. Заготовленное «Как дела?» на самом деле должно было означать «проверка связи». За двадцать минут дела вряд ли могли измениться. Проверку Аида провалила. Да поняла я, поняла! Сколько можно повторять одно и то же, Казбек? Он стукнул кулаком по рулю и бросил телефон на соседнее сиденье.

За Прогрессом он свернул на заправку. Лысый дед-заправщик в грязной фирменной спецовке «Лукойла» долго таращился в окно и в конце концов спросил, все ли нормально.

— Да. А что?

— Да выглядишь как… Как-то не очень.

Дед явно сказал не то, что вертелось у него на языке, сам он выглядел тоже так себе. От бензоколонки старт был уже не таким стремительным, как со двора фермы.

«Абонент занят или находится вне зоны действия сети». Ни мама, ни отец — никто не брал трубку. Самое время поиграть в молчанку, цифры на дисплее радиоприемника показывали начало двенадцатого, Зурида и Тимур в любом случае уже проснулись. Хочется думать, что старики просто нянчат внука, слишком увлечены этим делом и потому не отвечают. Длинная такса, нарисованная на заднем борту впереди идущего грузовика, злорадно усмехалась. Ты сбежал, как это ни называй. Казбек вдавил акселератор в пол и перестроился в левый ряд. На обочине замелькали столбы.

Сестра снова не ответила. Мать. Отец. Все по-прежнему. Без изменений. Телефон ощутимо подогрелся. На развязке с второстепенной дороги девятка выехала на магистраль и свернула в сторону Невинномысска. Движение потеряло первоначальную легкость и стало понурым и упрямым, как если бы машина прибавляла в весе с каждым пройденным километром. Еще через пару километров, на кольце, машина свернула на обочину и встала. Казбек посмотрел на часы и взъерошил волосы. Оставался еще один номер, на который можно было позвонить, чтобы прояснить ситуацию дома.

Тучи на небе были не такими плотными, как над аулом, а впереди, почти на горизонте, виднелась узкая полоска залитой солнцем равнины. Обратно во мглу? В мир грязных памперсов, денежных проблем и кровожадных тварей? Прекрати. Нельзя думать так. Это грех. И все же солнце впереди почти физически тянуло его к себе.

Сперва Казбек позвонил Артему Григорьевичу, извинился и предупредил, что не приедет.

— Ничего страшного. Если вдруг смогу быть полезен, обязательно обращайтесь.

Потом он отыскала в контактах жену.

После второго гудка он вспомнил, как бежал за Зуридой по ночному лесу. Ребенка, привязанного к дереву и испуганные глаза сестры. Это плохой план, Казбек. Третий. Четвертый. Пятый. Сбрасывай, пока не поздно. Казбек перевел взгляд с размазанной по лобовому стеклу бабочки на одинокое дерево на обочине. Листва медленно колыхалась на ветру. Шестой. Седьмого уже, кажется, не бывает.

— Алло?

Голос жены изменился. Охрип и стал ниже, как будто после продолжительного ларингита. Кровь ударила в голову — как гонец, принесший дурную весть, в дверь.

— Алло? — громче повторила она. — Ты что, язык проглотил?

— Нет, — ответил Казбек и с трудом выдавил из себя заготовленный полчаса назад вопрос, предназначенный для Аиды.

— Дела? — переспросила Зурида. — Об этом рано говорить, Казбек. Пока что никак. Пока что я только готовлюсь, так сказать, привожу мысли и тело в порядок. И еще мне не нравится эта делегация из твоих родственничков. Особенно твоя сестра. У нее очень дурной вкус.

* * *

Зурида села на кровать и положила рядом с собой самый большой керамический нож из нового набора. Небольшой антракт между первой и второй частью представления. К перемазанному в кровь лезвию прилипли волоски шерсти, за окном воробьи громко чирикали и скребли когтями подоконник. Сквозь стекло она видела, как свекор вышел из дома и торопливо направился в сторону кошары. Усиливающийся ветер медленно качал створками распахнутых ворот. Куда ты прешься, недоумок? Они все вышли. Внутри уже давно никого нет. Отара медленно расползалась, как чернила на промокашке. Чтобы больше не слышать противного блеяния, всем до единого она надрезала глотки.

— Смотри, какой толстый, — Зурида показала ножом на крупного черного барана, который был чуть ли не вдвое больше