Харам - Алан Кранк

Потянуло сквозняком и дверь за спиной заскрипела. Казбек обернулся. Из-за двери показалась узкая рука с жемчужным маникюром. Потом запястье и предплечье. Страшное зрелище открывалось сантиметр за сантиметром, театрально, нереально медленно и неотвратимо, как случается только в ночных кошмарах. Он почувствовал, как прямо сейчас, через мгновение после того, как дверь остановится, раскрыв все свои страшные секреты, произойдет что-то ужасное. И оно неизбежно произойдет, как бы ни поступил Казбек. Звуки, издаваемые бегемотом, вдруг оборвались.

— Сейчас ты их увидишь, — голос Зуриды прозвучал намного ближе, чем можно было бы ожидать. — Они везде. Везде вокруг тебя.

Обернуться Казбек уже не успел. Удар ножом пришелся точно в грудь. Казбек упал. Тварь закружила над телом, нанося все новые и новые увечья.

* * *

Хазрет стоял на коленях на середине комнаты в сером полумраке раннего утра. Ему всегда казалось, что электрический свет мешает говорить с Всевышним.

Слава тебе, о Аллах, и хвала Тебе.

Благословенно имя твое.

Превыше всего величие твое…

Где-то в конце аула громко стукнуло железо по железу, как если бы захлопнулась огромная дверь. «Ты выменял внука на дочку Расула», — пронеслось в голове. Хазрет задержал дыхание и спустя несколько секунд медленно выдохнул. После дежурств собраться с мыслями было особенно трудно.

Странный звук нашел объяснение через четверть часа, когда Хазрет со двора вышел на улицу. По дороге, раскачиваясь на кочках, пятилась задом огромная фура, длиной больше вагона. Это ее задний борт, служивший одновременно и трапом, захлопнулся, как огромная дверь. Из фуры раздавалось приглушенное шумом двигателя мычание. На краю аула, там, где грузили коров, все еще стояли соседи. Хазрет не знал точно, сколько коров погрузили в скотовозку, но, судя по ее размерам и по количеству провожающих, в ауле остались только Гульнара и Звездочка.

Следом за коровами поехали люди. Открывались ворота, и тяжело груженные легковушки с забитыми салонами и багажниками, с тюками на крышах выезжали со дворов на дорогу. Хазрет смотрел на происходящее, стоя на обочине, и ему казалось, что он спит. Что в голове смешались страхи и детские воспоминания восьмидесятилетней давности. И фура с коровами все сильнее напоминала железнодорожный вагон.

С началом войны жителей аула выгнали из домов и эшелоном отправили в Среднюю Азию. Хазрету было шесть. Депортация. Злые люди всегда придумывают своим злым делам сложные имена. Он с отцом стоял чуть в стороне от железнодорожного вокзала, рядом с путями. Подходить ближе было опасно.

«Их списки — это их списки, — говорил отец. — А их война — это их война. Пусть сами читают свои списки и воюют свои войны. А мы будем ждать, сынок, когда наши люди вернутся. А они обязательно вернутся, потому что они всегда возвращаются…»

И он был прав.

Потом, вернувшись с родителями из Казахстана, Зулейха много рассказывала про холодные и темные дощатые вагоны. Про то, как их вывели в сухую степь и сказали: «Живите». «И все же, — в конце всегда добавляла она, — спасибо Всевышнему, что это был Казахстан, а не Аушвиц». Скорее всего, люди вернутся и в этот раз, но вряд ли Хазрет сможет это возвращение увидеть.

Хазрет стоял у дороги и всматривался в бликующие лобовые стекла. Никто не остановился и не помахал ему рукой. Во время намаза ему показалось, что Аллах отвернулся от него, когда хлопнул дверьми. Но нет. Отвернулся не он, а люди.

— Что там происходит? — не вставая с кровати, спросила его Зулейха, когда он вернулся домой.

Сегодня ей особенно нездоровилось.

— Ничего нового, — ответил он. — Депортация. Все разъехались. Отвернулись и сбежали. Но есть и хорошая новость. Все будут живы, и ночами я буду спать.

* * *

В субботу в десять часов утра Фатима вышла из двери своей квартиры с намереньем навестить маму, сестру, племянника, ну и зятя тоже, если он вдруг по случайности окажется дома. К этому моменту изуродованное тело Тимурика уже наполовину было съедено огромными сомами, жившими в запруде, а верхняя, обезглавленная половина его отца, задвинутая под кровать, начала источать резкий, тошнотворный запах.

Желание навестить Зуриду возникло еще неделю назад, после того, как Фатима в четвертый раз подряд не дозвонилась сестре. Во время последней встречи Зурида выглядела разбитой и усталой, по глазам было видно, что дела у нее, мягко говоря, так себе, но нельзя было ехать с пустыми руками и пришлось дожидаться зарплаты, которую Фатима получила накануне. Фатима положила сумочку на пассажирское сиденье, захлопнула дверь машины и мысленно прокрутила маршрут. «Лесная сказка» (на втором стеллаже, справа от входа, лежат очень симпатичные боди), потом «Карло Пазолини» (померить тупоносые черные полусапожки с сердечками на язычках молний — осень не за горами) и наконец «Пятерочка» на выезде из города. На обратном пути она заедет к маме.

Фатима привыкла много думать про сестру, привычка уходила корнями в детство. Разница в возрасте составляла всего две минуты, но сути это не меняло — Фатима была старшей, а старшие должны заботиться о младших, особенно о своенравных и глупых младших, судьба к которым не особенно благосклонна.

При чем здесь судьба? Все дело в отце. По сути, он вышвырнул Зуриду из дома, отказав в любой помощи, а тебе помог поступить в институт, купил машину и оплатил первоначальный взнос по ипотеке.

Пластинка в голове была затертой до дыр. Чувство вины, как огромная пиявка, присосавшаяся к мозгам, принялась вытягивать из Фатимы утреннее хорошее настроение. «И благословение обернется проклятием», — прочла она недавно на сайте афоризмов в обеденный перерыв.

Кроме обычного продуктового набора для матери: хлеб, колбаса, кефир, майонез и что-нибудь вкусненькое, Фатима купила в «Пятерочке» пять хачапури. Одно отложила в пакет с маминым гостинцем. Обедать у сестры она не станет, лучше выпить чая. К чаю она взяла и лимон.

В тот момент, когда Фатима вышла из магазина, существо, которое месяц назад было ее сестрой, достало из холодильника отрезанную мужскую голову (для того, чтобы впихнуть ее туда, пришлось убрать обе полки) и положила ее на кухонный стол перед собой. Глаза мужа из-за больших серых мешков стали похожи на глаза неспящей лягушки на ожерелье. С мужем они прожили вместе почти четыре года, Казбек вплоть до последних событий хорошо относился к ней. Удобный человек. С ним было легко и приятно даже после его смерти.

Без четверти двенадцать Фатима свернула с дороги к ферме и сразу обратила внимание на траву, растущую в колеях. Редкая зелень высотой по щиколотку, пробившаяся сквозь тощее гравийное покрытие,