Харам - Алан Кранк

Несмотря на широкий красный галстук, уходящий по пузо, баран продолжал довольно бодро двигаться в сторону кукурузы. Казбек рассказывал ей, что это Меринос, но она забыла. В последнее время она стала много забывать.

Тимур не повернулся. Он смотрел то на маму, которая перестала быть мамой, то на тетю, которая подарила бегемота. За окном продолжали радостно чирикать воробьи. Тетя неподвижно сидела на полу за дверью и, склонив голову, смотрела на красную лужу, которая расползлась под ней.

— Когда мы закончим здесь, я обязательно схожу посмотреть на этого богатыря поближе. Не думаю, что он уйдет далеко.

— Аида! Ты где? — за дверью свекровь звала дочь.

В ее голосе уже появились нотки растерянности и тревоги, а значит, очень скоро она заглянет и сюда. А потом вернется свекор. Интересно, он все-таки закроет ворота или оставит как есть? Какие же все они тупицы. Зурида подошла к манежу и присела на корточки. Тимурик бросил бегемота и, не отворачиваясь, задом отполз в дальний угол манежа.

— Иди ко мне.

Она просунула руки между прутиками и потянулась к ребенку.

— Иди ко мне. Урши. Не бойся. Смотри, что у меня есть.

Она сняла с шеи спрятанное под платьем новое ожерелье. Двенадцать мертвых лягушачьих голов смотрели на мир тусклым взглядом высохших глаз; у тринадцатой — той, что висела посередине — глаза были закрыты.

— Смотри, разве не прелесть? Если хочешь, я могу дать тебе поносить. Держи. Мы называли эти вещи «рахтдаргеч». Приносящие удачу. Они помогают по обе стороны от Большого Разлома.

Зурида протянула ожерелье ребенку. Тимурик отступил еще и вжался спиной в ограждение. Мама превратилась в напудренную старуху. Сначала старуха ночами кусала отца и пила его кровь, потом превратила тетю, которая подарила бегемота, в неподвижную куклу, и теперь она добралась до него. Он слушал голос бабушки за дверью, но от страха не мог не только кричать, но даже дышать.

— Иди ко мне, я тебе говорю.

Прежде спокойный и отстраненный голос вдруг наполнился злобой, воробьи вспорхнули с подоконника. Зурида встала в полный рост и перешагнула через ограждение.

— Ты такой же трус, как и твой отец. Агилъдтбех. Ты знаешь, что он сбежал? Вместо того, чтобы встретить Великую Темноту лицом к лицу, отдал мне всех своих родных, а сам сбежал искать защиты у людей из города. Разве это достойно? Разве заслуживает такой человек права жить? А продолжать свой род? Тбехалумимцы.

Она наклонилась, схватила ребенка и поднесла к лицу. Мальчик был теплым и мягким.

— Ма, — наконец, шепотом смог выдавить из себя Тимурик, обращаясь не к страшной старухе, которая взяла его на руки, а к той женщине, которой недавно эта старуха была. Но в существе перед ним от его матери ничего не осталось.

* * *

Как и обещал Гидрометцентр, погода портилась. Ветер срывал с деревьев листву и мелкие ветки, пригибал к земле кукурузу. Казбек съехал с асфальта и сбавил скорость. Земля покрылась какими-то белыми бугорками. Что-то похожее он видел в детстве, когда у матери с бельевой веревки сорвало ветром постельное белье. Белых пятен было столько, как если бы ветер принес сюда белье со всего аула.

Овцы. Секрет белых холмиков Казбек разгадал у шлагбаума еще до того, как вылез из машины. Горло животного было перерезано, шерсть на груди перепачкана кровью. Дальше, вдоль дороги и до самого крыльца лежали еще шесть ее сестер. В мае он ездил за курдючными овцами черт знает куда, под Изобильное, все семь всегда ходили вместе до самой смерти.

«Копейка» стояла на том же месте, на котором отец бросил ее утром, цепь с ошейником лежала рядом с будкой, Айзы не было. Ветер срывал с тутовника листья и качал пустые качели, в поле шумела кукуруза.

Уходи. Разворачивайся и поезжай в аул. Расскажи все Хазрету. Вернешься вместе с ними, и, может быть, если повезет, будешь жить.

А Тимур?

Входная дверь была раскрыта, и из проема ветер махал занавеской от мух. Казбек остановился на пороге и прислушался. В глубине дома повторялся какой-то странный, незнакомый звук, похожий на шелест сжимаемой пленки. С неба упали первые капли дождя и разбились о порог.

В прихожей у входа лежала разбросанная обувь всей семьи, только отцовская туфля была почему-то одна, Казбек сразу это заметил.

— Эй. Есть кто дома?

На мгновение звук как будто прервался, но никто ему не ответил. Он увидел свое отражение в зеркале у входа: бледное лицо, взъерошенные волосы, воспаленные глаза с серыми мешками под ними и незаживающая ранка на горле. Казбек вспомнил слова деда-заправщика. Просто выглядишь как…

ПОКОЙНИК.

Точно, именно это и хотел сказать дед.

Несмотря на сквозняк, в прихожей отчетливо чувствовался знакомый запах, с которым Казбек привык встречаться в другом месте — за сараем, куда они выбрасывали бараньи головы, копыта и кишки. Запах усиливался по мере приближения к кухне, но в нее Казбек так и не вошел. Из спальни снова раздался странный звук, он обернулся и увидел Зуриду. Одетая в ночную рубашку, жена, свесив голову, сидела на краю кровати; грязные, спутанные волосы скрывали ее лицо, в руках у нее был игрушечный бегемот. Тонкие пальцы ритмично сжимались, и Гиппопо отвечал из последних сил севших батареек. У ног лежала подушка, бутылочка с остатками смеси и длинная резинка с насаженными на нее разноцветными погремушками. Сквозняк тихонько шевелил дверью спальни и слегка качал покрывало с маками, которое вторую неделю служило занавеской. Казбек вошел в спальню и остановился у порога.

— А где все?

Она не ответила и продолжила выжимать предсмертные звуки из игрушки.

— Где Тимурик, Зурида?

Казбек осторожно перешагнул через порог комнаты и вновь остановился.

— Господи, почему все это свалилось на мою голову? — вдруг спросила Зурида, — За что? Я не могу понять, Казбек. Все это похоже на скисшую ватрушку.

Она надавливала на бегемота все чаще и чаще, звуки становились все короче.

— Меня как будто затолкали в ведро с творогом. Это случилось после смерти папы. Жаль, что ты так толком и не познакомился с ним. Он мог бы научить тебя считать пальцы на ногах или давить помидоры.

Казбек не видел ее лица, но, судя по голосу, она была на грани плача. Па-па, па-па. В предсмертном писке бегемота отчетливо слышится голос сына. Все отчетливее и все чаще.

— Где все, Зурида? Где Тимур?

— Я говорю тебе про скисшую ватрушку, а не про сына. Ты тоже не слушаешь меня. Точно как твоя мамочка.

— Где они?

— Где-то рядом, — она