Харам - Алан Кранк

Я отыскал себе помощницу или, скорее, душеприказчицу. Здесь тоже не обошлось без исторических аллюзий (привет коротышке-корсиканцу), но дело, конечно, не в имени. Жозефина — единственная, кто немного говорит по-русски, обходит палаты точно по времени и вытирает пыль под кроватью.

Часто думаю про Катю и Сашу. Как глупо, быстро и необратимо все перевернулось с ног на голову. Как историку мне следовало бы спокойнее относиться к собственной судьбе и судьбе своих близких, но к несчастью я еще и человек. Большевики, меньшевики, эсеры, революция, война… Какая же все это чушь. Вздор. И все эти ужасные беды на голову нашего многострадального народа — из-за малодушия одного-единственного человека, которому выпала судьба управлять страной. Ну и где здесь справедливость? Нет, на самом деле, скажите мне. Где?»

* * *

«Несмотря на то, что время за пределами приюта мы проводили по-разному и не вместе, Анна была моей лучшей подругой. Она была на два года старше меня и на четыре жизни опытнее практически во всех вопросах. Про последний разговор с Николаем я рассказала ей в парке, когда вышла с ней покурить (на самом деле постоять рядом, тогда я не курила и вообще была невинна, как божий агнец).

— Таблицы, схемы, замеры. — Анна перекладывала листы в раскрытой папке, в ее губах была зажата тлеющая сигарета, и она щурилась от дыма. — Он, должно быть, выжил из ума, если предложил тебе такую работенку. Ты же в этом ни черта не соображаешь. Или он решил таким образом приударить за тобой. Помнишь, я рассказывала тебе про то, что предложил мне этот жирный кабан Люк?

Она отложила папку в сторону, затянулась и выдохнула. Ее лицо исчезло в облаке дыма.

— В любом случае, можно считать, что тебе повезло. Пятьсот франков за просто так, из ниоткуда. На выходных ты ведешь меня в кафе. И не смей отнекиваться. Отказы я не принимаю.

Я в сотый раз попыталась объяснить ей, что это не наследство и не подарок.

— Ты что, действительно собираешься написать и издать книгу? Не смеши меня. Кто ты такая, Жозе? Мольер или Гомер? Даже если ты умудришься перевести все это на французский. Вернее нет, не так. Даже если твоя мама поможет тебе перевести все эту чепуху на французский, кому это может быть интересно? Археологические раскопки где-то там, в Сибири?

— Не в Сибири, а на Кавказе.

— Какая разница? В лучшем случае эти таблицы и схемы могут быть интересны двум или трем широколобым очкарикам во всем мире, а вероятность того, что они забредут именно в тот книжный магазин, в котором будет лежать этот шедевр, крайне невелика. Одним словом, выбрось эту дурь из головы.

Щелчком пальцев она запустила окурок в кусты и обернулась в сторону входной двери. По поводу курения старшая дважды делала ей замечания, и третье должно было стать последним.

— Не будь дурой, Жозе. Бог любит тебя, но он не любит идиотов.

В субботу я повела Анну в кафе, мы заказали два кофе и два яблочных штруделя, пять франков из портмоне покойного старика я взяла в счет гонорара. Мы больше не говорили про книгу, только про парней. Вернее, Анна рассказывала мне о своих любовных приключениях, а я слушала, краснея на самых откровенных местах. Так в романе появились постельные сцены. К тому вечеру я уже перебрала часть листков из папки и дочитала дневник Аникеева до середины.

Я никогда бы не справилась с этой работой без мамы. Мама была влюблена в Россию, и, насколько я понимаю, дело было не только в самой стране. Я появилась на свет в Леоне всего через два месяца после ее возвращения из Петербурга, и русскому языку, кажется, она учила меня именно для того, чтобы я могла общаться с отцом. Первые годы он присылал ей деньги. К сожалению или к счастью, уж не знаю, но поговорить с отцом мне так и не довелось.

Вопрос Анны про потенциальных читателей не шел у меня из головы, как и замечание по поводу отношения Бога к идиотам. Старик эмигрант не успел сказать ничего по поводу того, какой именно должна быть книга, за исключением того, что в основу ее должны лечь его записи, и я не сомневаюсь, что он видел себе книгу немного иначе (или совершенно иначе), и в то же время я уверена, что количеством читателей он остался бы более чем доволен.

Профессор Аникеев из книги, скорее всего, мало похож на того старика, который скончался весной тридцать второго года в приюте Святого Лаврентия. Мы были слишком недолго знакомы для того, чтобы я смогла его хорошенько рассмотреть. Характером мой герой вышел полной копией покойного мужа. Тео считал, что это невозможно, потому что тогда мы еще не были знакомы. Что касается места действия — оно абсолютно реально. И я даже не стала менять названия. Аул существует и по сей день, но на европейских картах вы вряд ли его найдете — он слишком мал. И он действительно находится на дне пересохшего миллионы лет назад Сарматского моря».

* * *

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 03.04.1912.

«Четыре часа назад закончилось расширенное заседание комиссии. Наконец, пришло подтверждение по мегалитам, обнаруженным в районе Кисловодска (аул Мамырский). Каширин дал добро, в июле мы едем на пленэр. В авангарде Епифанов, Золотарев, Власенко и я. В перерыве много разговоров было про расстрел на Ленском прииске, и обсудить накоротке грядущую поездку не вышло (уверен, сколько бы ни писали и ни говорили про каторжные условия труда и низкую техническую оснащенность, в конце концов, все спишут на ротмистра, который отдал приказ стрелять). Катя недовольна. Расстроились планы поездки к Агафье Владимировне. Саша горячо просится со мной. Не уверен, что судьба подарит мне неопровержимые доказательства миграции бикеров из Месопотамии через Кавказ в Европу, но очень надеюсь получить дополнительные свидетельства моей теории».

* * *

«Теперь по сюжету. В 1912 году профессор Аникеев в качестве руководителя экспедиции действительно предпринял путешествие на Кавказ с целью изучения древних гробниц. К слову говоря, египетские пирамиды на фоне дольменов — ультрасовременные новостройки. Костяк экспедиции составляли шесть преподавателей Московского Университета, с ними из Москвы приехал десяток студентов. В качестве землекопов были наняты еще два десятка человек из местных. Лагерь разбили у подножья горы, у реки. Спустя некоторое время под давлением ряда открытий археологи оставили дольмены и перенесли