Харам - Алан Кранк

— Молодец, что позвонила, а то я уже начала беспокоиться. Если честно, мне с самого начала не понравилась эта затея. Кто это придумал? Пьер? Вот сам бы и ехал. Я сильно переживаю за тебя, мама. Ты ведь поехала туда только посмотреть, правда?

— Что ты имеешь в виду?

— Никаких ритуалов или спиритических сеансов. В общем, ничего такого, о чем ты каждый раз рассуждаешь вслух на встречах с читателями.

— А. Нет, конечно. Я не взяла с собой ни могильной земли, ни хрустального шара, только фотоаппарат.

— Вот и отлично. Ты уже нашла гида или экскурсовода? Ну, в смысле, человека, который проведет тебя туда.

— Нет. Зачем?

— Ну, ты же не знаешь даже в какую сторону идти.

— Шутишь? Я полжизни прокручивала в голове этот маршрут и найду дорогу даже ночью с завязанными глазами.

— Только не делай глупостей, мама. Не надо никуда ходить ночами с завязанными глазами. Я тебя прошу. Я точно знаю, что всякие глупости тараканами лезут тебе в голову. А ты не поддавайся. Ладно?

— Ладно. Не буду. Не переживай. Как на работе?

— Готовимся к весеннему показу. Немного опаздываю с тем платьем в горох, которое я тебе показывала перед отъездом.

— Как Марк?

— Отменила рисование на пятницу. Эту неделю он как раб на галере, тест по математике и сочинение сдал на отлично.

— Передавай ему привет. Скажи, что дед гордился бы им.

— Хорошо. Обязательно передам.

— Тогда пока. Постараюсь позвонить тебе завтра.

— Пока, мам. Береги себя.

Жозе повесила трубку, вышла из кабинки и из здания телеграфа. Несмотря на жару, вновь оказавшись на улице, она почувствовала себя намного лучше.

* * *

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 03.07.1912.

«Ночью вышел казус. Около трех после полуночи весь лагерь всполошился. Далеко в лесу кто-то кричал, и это был не зверь и не птица. Мы наскоро собрали отряд из двенадцати человек и, вооружившись двумя ружьями и захватив фонарь, отправились на звук. Голос привел нас к обрыву.

Григорий, старший из казаков, первым спустился вниз и закрепился на узкой каменной полке. За ним спустились все остальные. Двигаясь вдоль стены, мы вскоре очутились на небольшом плато, в центре которого стоял высоко присыпанный обрушенной породой дольмен. Крик, теперь уже больше похожий на голодный вой, раздавался оттуда.

На дне колодца на четвереньках сидел мальчик, очевидно, тот самый, который пропал из аула накануне нашего приезда. Как его угораздило там очутиться, и почему он не смог выбраться обратно, теперь можно только гадать, но ясно одно: за время пребывания в склепе дитя начисто лишилось рассудка. Когда мы вытащили мальчика наверх, он набросился на Василенко и укусил его за палец, а позже, уже связанный, корчил нам рожи и громко смеялся.

В лагерь мы вернулись под утро, и я сразу послал студентов в аул. Дорохов попробовал покормить нашего пленника, но тот отказался и от хлеба, и от воды. За мальчиком пришли двое: старик и женщина. Странная вышла встреча. Мать ребенка как будто боялась подойти ближе и все время задавала один и тот же вопрос, на который, смеясь и кривляясь, ребенок каждый раз отвечал по-разному. Я спросил Абдулу, о чем они говорят, и он ответил, что мать спрашивает: «С кем ты говорил в Доме Смеха?» — а мальчик отвечает ей какой-то тарабарщиной, в которой невозможно разобрать слов. Когда все трое ушли, мы все вдруг обнаружили, что совершенно выбились из сил и не способны к труду. День оказался безнадежно потерян».

* * *

На стоянке перед вокзалом стояли две желтые «Волги» с черными шашечками такси на дверях и маячками на крыше. У Жозе уже был небольшой опыт общения с советскими таксистами в аэропорту Шереметьево: две цены, без счетчика, расчет по прибытии на место. Плюгавый мужичок с бегающим взглядом не вызывал особого расположения, и все же она предпочла его усатому грузину в кепке, который сально улыбался и откровенно разглядывал ее лодыжки.

Она села на заднее сиденье и поставила сумочку рядом. Долго не могла захлопнуть дверь, и водителю пришлось сделать это самому. В прокуренном салоне было жарко и пыльно, она открыла окно. Машина выехала за город и через некоторое время свернула на безлюдную второстепенную дорогу. Ее могли везти куда угодно, и обман открылся бы только в самом конце пути.

— На кладбище?

Она вздрогнула и посмотрела в зеркало, в серые водянистые глаза таксиста, глядящие на нее.

— Я имею в виду, на могилы? — переспросил он.

— Да, — во рту вдруг пересохло. — Как вы догадались?

— Обычно адрес говорят, а вы только название аула. Туфли без каблука, такие, что можно долго шагать. Ну, и акцент, одежда, очки. Я в том году немцев под Владикавказ возил. Сына искали. Даже помог им венки и воду до могилы донести. От дороги далеко, километра три. А что делать? Тоже люди.

— Вам бы следователем работать.

Она не стала ему ничего объяснять, тем более, что, в принципе, он не так уж и сильно ошибся.

— Мне и таксистом неплохо. А вы напрасно ни цветов, ни воды с собой не взяли. Там ничего не купите. В лучшем случае, хлебная лавка будет, и все.

— Ничего. Я в нарзанной галере на неделю вперед напилась. А без цветов как-нибудь обойдемся.

Он отвернулся и уставился на дорогу. Дорога вела через крутые холмы, и каждый спуск напоминал воздушную яму.

* * *

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 09.07.1912.

«Наконец-то удача улыбнулась нам. Да еще как! Во все восемьсот шестьдесят четыре зуба (Петр только что закончил подсчет). Дольмен за горой оказался настоящим Клондайком. Не колодец, а мусорное ведро Полифема, как сказал Власенко. И все кости в прекраснейшем состоянии. Кроме них попались несколько любопытных экземпляров керамики и бронзовый клинок. Работу в новом колодце доверили Дорохову. Он погрузился в нее с головой и третий день кряду опаздывает на ужин.

С дольменами у реки, слава Богу, наконец-то покончено. Дорыли до скалы, сделали фотографии и замеры. Грунт на прежнее место решили пока не возвращать, это никогда не поздно. Здесь тоже есть интересные находки: керамическая кружка, брошь и два ножа, но по сравнению с находками в Доме Смеха (выяснилось, что именно так местные называют этот дольмен на отшибе) это сущие пустяки.

Разрешение на работы рядом с кладбищем не пришло и, очевидно, не придет. В запасе еще почти две недели. Единодушно решили разбить квадраты у