Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов

«Ладно, надо собраться. Я просто грязная, а Вадика ранили — ему хуже».

Арине стало жутко неуютно одной в каменном мешке у жерла, дышащего испарениями, мрака. Как спасательный круг, достала мобильник. На экране напротив антеннки одинокое деление, если идти дальше — телефон потеряет сеть. Арина нажала вызов. Удивительно, но послышался длинный гудок — Прад на связи. Странно, ведь если он внутри…

— Ара, слушай Аринка, — его голос пробивался сквозь хрипы и помехи, но в нем не было и тени привычной издёвки. — Нет времени. Внимательно выслушай всё, что я скажу и действуй! Обдумаешь позже… Короче, мы с Вадимом и Гитой должны уехать, мы уже уехали, но без тебя нам не обойтись. Всё сложно. В опасности многие жизни. Ты должна справиться. Теперь конкретнее. Тебе нужно пробраться на другую сторону бункера, там ты кое-кого встретишь, помоги им… — Прад заговорил громче, — слышишь меня? Обязательно помоги! От тебя многое зависит. Используй все средства. Скипетр усилит твой приказ, плащ скроет от чужих глаз — надень его прямо сейчас, а зелье в склянках на крайний случай. Больше не могу говорить — до связи…

Она открыла рот, чтобы задать один из тысячи вопросов, но не успела.

— На стене справа от входа фонарик… — Прад повесил трубку.

Арина трижды набрала номер — бесполезно, абонент покинул зону действия сети.

— Вот урод, хоть бы намекнул: что с Гитой, как Вадик…

На всякий случай, она крикнула в сомкнутую пасть мрака:

— Миро-о-он!

Ответом ей стала лишь гулкая, насмешливая тишь.

Чертыхаясь, Арина сделала несколько шагов. И липкая, влажная тьма с готовностью обняла ее, как потная простыня в лихорадочном бреду. Поёжилась. Рука коснулась неровной шершавой стены, пошарила, отыскав большой пластмассовый фонарь. Вернее, это должен был быть фонарь, иначе Прад настоящий козёл. Пальцы нащупали кнопку, и яркий пучок света ослепил её. Не обманул.

Арина немного успокоилась. Луч фонаря пробежал по противоположной стене, пыльному полу, покрытому мусором, длинному коридору, ржавым трубам, ощерившимся стекловатой — так всегда — немного света и страх отступает.

«А-А-А-А!!!» — заорала Арина отшвыривая фонарь. «Мерзость, какая мерзость!». Она тёрла ладонь и никак не могла оттереть отвращение — к ручке фонаря кто-то привязал за хвост дохлую мышь. Ей хорошо было известно имя шутника. Прад — царь и бог всех козлов на свете!

Но всё же налипшая со всех сторон темнота была намного сильнее брезгливости. Через мгновение Арина вновь отпугивала её, пучком света. А мышь? Мышь она сорвала.

И всё-таки страх никуда не делся, только окрасился в непроницаемо черный. Чернота же казалось, затеяла с ней игру, в которой постоянно ожидаешь подлянки. Она кралась за спиной, дышала в затылок, ежесекундно напоминала кто здесь главный.

Темная комната в прошлом была кладовой. Стойки стеллажей ржавчина изгрызла под корень, и они завалились, рассыпав по полу истлевшую в труху бумажную мякоть. Арина пошла по направлению к туннелю, до противоположного конца которого не мог дотянуться свет. Больше всего ей хотелось вернуться, выбраться из этого склепа к солнцу.

Но она шла вперед.

Коридор пестрел одинаковыми дверями. Их красили одной и той же голубой краской, которой в СССР красили всё — и школьные классы, и палаты психбольниц. Время поработало на совесть, покрывая всё вокруг гнойными нарывами ржавчины. Арина медленно двигалась сквозь кладбище советского прошлого. Большинство дверей плотно закрыты, так что оставалось только гадать, что скрыто за аббревиатурами ИВЦ-51, М-2, КП-9. КМР — Комнату Матери и Ребёнка, она расшифровала лишь благодаря трафаретному рисунку малыша. Неожиданно стены туннеля разошлись в стороны. Арина оказалась на подземной площади, в центре которой возвышался шестиметровый дизельный генератор. В прошлом ей не доводилось видеть генераторов, но она почему-то сразу догадалась, что это именно он. От огромной махины во все стороны по стенам расползались кабели, с превратившейся в труху изоляцией. Солярка вытекла и давным-давно испарилась, но чёрная маслянистая субстанция на полу осталась — как кровь у туши подстреленного исполинского зверя.

Стены снова сомкнулись. Теперь чаще попадались распахнутые комнаты. Вот «Душевая» с неожиданно девственно-белыми фаянсовыми раковинами, а тут «Столовая» с горой алюминиевых тарелок и кастрюль столь крупных, что в каждой можно сварить суп на целую роту солдат и даже комната № 4 «Раздевальная». Однажды ей встретилось помещение, похожее на узел связи: по периметру стояли прогнувшиеся столы, а на них десятки, телефонов без циферблатов. Ни одна трубка не лежала на месте — никто никогда сюда уже не позвонит. Комнату покрыл слой жирной пыли, словно смотришь на старую выцветшую фотографию.

Казалось, туннель не кончится никогда. Она переступала через разбитые приборы, светила на полки с почерневшими банками, читала старые названия на сгнившей бумаге, к которой прикоснешься — рассыпается, и чувствовала себя ничтожной пылинкой, затерянной в сердце Некрополиса.

Внутри Арины вели борьбу три чувства: любопытство, восхищение масштабом забытого бункера и панический страх. Страх брал верх. Не стоило человеку возвращаться в это место. Стены забыли кого им нужно защищать, одичали и теперь враждебно пялились ей в след. Арина чувствовала — за ней наблюдают. Временами она резко оборачивалась, луч метаясь по пустому коридору. Неизвестный успевал скользнуть в тень. Проходя мимо некоторых комнат, она ощущала, как из-за порога сочится неистовое, старое зло. Шестое чувство, уже натренированное работой с Прадом, подсказывало — не стоит тревожить спящую тьму. И она не светила внутрь.

Стальное чрево мавзолея холодной войны было живым. В бункере стояла оглушительная не тишина. Отовсюду доносились невнятные звуки: какое-то побрякивание, поскрипывание, шуршание, глухой стук чего-то обо что-то.

«Там кто-то есть? За мной кто-то идёт? Меня хотят убить?» — Арина гнала вопросы, а чтобы не свихнуться, грешила на мышей. Всё это просто мыши, что же ещё?

Да только вся ее выдержка, все самообладание, собранные по крупицам, бесследно испарились в тот миг, когда что-то цепкое коснулось ноги. И это точно была не мышь. Волна бессильной паники накатила, сдавив виски и грудную клетку. Кричать нельзя. Она подавилась криком. Прикусила губу до крови и тихо заскулила, сползая по стене. Детская наивная вера «если я не вижу — меня не видят» зажмурила глаза. Лишь через полминуты оглушающее сердце перестало бухать, и Арина сквозь шум в голове расслышала настойчивый шепот.

— Сестрица, сестричка, это же я — Мирон, — и чьи-то маленькие руки затеребили ее рукав. — Прости, бога ради, не хотел напужать! Сестрица?

Голова раскалывалась на части. Она с трудом разлепила глаза и наконец-то вздохнула, но ответить