Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов

Это сыночек хозяйский… То бишь, бывших хозяев отпрыск… Я ж его с колыбели рОстил, пестовал. Понимаешь, семейка крайний раз совсем никудышняя досталась, простецкая как три рубля… Хозяин — выпивоха, хозяйка — неряха. Не вина это ихняя — жизнь пошла нынче сложнецкая, не потянули они жизнь эту окаянную. Хозяин как-то запил, да в горячке соседа топориком того, ну и… ясное дело, упекли в края-то не столь уж отдалённые. Хозяйка с горя запила, на Костика рукой махнула. Жил он как собачонка уличная: кто краюшку хлеба кинет, кто дырявые башмаки снесет. Долго ли коротко, остались мы с ним одни на всём белом свете. А он выдумал меня себе заместо игрушки, да полюбил всем своим сердечком ни в чем неповинным, верил, как дышал… Понимаешь? Последний пряник с помойки за шкаф прятал — для меня, стало быть. Потом дом то расселили. Все прочь поразъехались, а Костик вернулся. Один одинешенек. Я ж ему тогда и показался… в псином обличии. Жили как-то помаленьку. А однажды он ушёл, да не обернулся. Искал я его, следы вынюхивал… Но разве ж в Москве человека найдёшь? Вот и я не сумел. И только когда к вашему отродью прибился, почуял — близешенько мой Костик. Шибко плохо воробушку моему. Нуждается больно.

Арина не удержалась — погладила Мирона, не забыв почесать за ухом:

— Вот так бы стразу! Зачем скрывал? Мог же сразу рассказать! — она посветила на Костика, тот забылся тревожным сном — зрачки под тонкими веками бегают. — Мирон, я действительно хочу помочь, но ты сам подумай — как? Я ведь ничего не умею! И вообще, кто я такая по сравнению с демоном? Ты же видел его. Он… Он, ужасный, сильный, страшный… Мне одной сроду не справиться. А связи нет, даже Капитану не позвонить!

— Чепуха…

— Мирон, ау! Это настоящий Демон! А я — детский врач! Могу стетоскопом его отшлепать или свечку поставить… в задний проход, да только это не поможет! И стетоскопа всё равно нет.

Домовой принял свою истинную форму.

— Зато свечка есть! — подобрал с пола огарок и красноречиво показал, куда и каким способом его следовало бы засунуть демону.

Арина хохотнула, а Домовой так и вовсе закатился. Ничего глупее не придумаешь — смеяться в центре зловредного, забытого и проклятого всеми бомбоубежища, где в любой миг на тебя нападет исчадие ада… Да только они хохотали, глядя друг на друга и обоим от этого становилось чуточку легче.

А монстр не нападал.

Потому что там, где живет смех, ужасу места не остается.

— Демон, демон, демон — чё ты заладила? — наконец, утирая слёзы, сказал Домовой. — Вот невидаль какая! Хошь, скажу, в чём ваша человечья проблема? Вы сами себе понапридумываете бед, испужаетесь их загодя и давай убиваться попусту на ровном месте! Демон-демон, ну и что? Я имечко это чужеземное раньше слыхом не слыхивал. Лиходей он! Или кто для тебя Демон? Каким ты его воображаешь?

— Демон — это одно из высших проявлений сил зла! — как по учебнику отвечала Арина. — Демоны сильные, безжалостные, беспощадные… Сам же видел, если бы не случай — он бы меня разорвал на кусочки! Чужеродное воплощение тьмы.

Домовой снова заржал.

— Дуреха, так ты ничегошеньки не ведаешь! Вот это вот всё, что ты мне наплела вовсе не демоны никакие, а выдумки ученых остолопов, которые штаны горазды протирать на капищах древних книжиц, что во век не уразуметь! Потому как, чтобы что-то в жизни познать, надобно это самому пощупать! — Он скорчил страшную рожу, завыл: «Уууууу!» — Демон — страшный, жуть! Ты бы ещё сморозила, что ли про слуг дьяволов, али самого Люцефера, — Домовой фыркнул так, что борода украсилась соплями. — Чепуха! Всё вы переиначили, перенапридумывали! Демоны, ака Лиходеи — как бы получшему сказать? Просто сгусток страстей. Чувство такой силы, что в словах ему тесно, промеж мыслей скучно, а хочется только одного — кинуться птичкою в подлунный мир, да приобнять его крылами. Чувства они и страсти они — не более того… И всего две породы у них. Стало быть, демоны дня, да демоны ночи. Ночные — наш видать из них, пугают, насылают кошмары, сбивают с проторенной дорожки, толкают на преступление — по нраву им человечьи эмоции, типа страха или же отчаяния, но… Ты подивишься! Есть и дневные демоны! В заморских странах их нимфами кличут. К примеру, демон страсти — чья ж ещё это работа, когда промеж мужиком да бабой, как сказывают — искрА. Знавал я демона удачи, демона отваги и даже демон одухотворения водится — в стародавние времена такой в дом нагрянет, — жди беды. Присосется к человеку пиявкой, а тот нежданно негаданно для домашних начет чудить, песенки душевные сочинять, али там бумагу пачкать — сказки слагать. Впрочем, вымер сей демон давно. Короче, люди — дураки. Сами себя перехитрили. Сами себя испужали… Демоны, они ведь в помощь вам дадены. Скажем, решил мужик на медведЯ идти, вроде набрался смелости, ружьецо снарядил, да только чует — сдрейфит, а к нему «бац» и демон отваги прицепился — укрепил, храбрости добавил чуток, мужик и уложил косолапого — все довольны!

— Ты хочешь сказать, что в самом понятии слова «Демон», кроется ошибка? — не поверила Арина. — Как-то больно просто получается.

— Угу. Забудь всё, что знала.

— Хорошо — забуду, но знаешь, после нашей встречи с ним, как-то легче не становится. Ты видел, как легко он меня повалил? Не знаю, мне демон показался очень даже сильным…

— А я словечка не обронил про то, что супостаты эти слабы, — Домовой начал ходить вокруг неё. — Совсем даже не слабые, особенно наш. Думается мне, это Демон Счастья…

— ЧТО? — вскрикнула Арина, поспешно прикрывая рот, — но разве Демон Счастья не должен делать людей счастливыми? Я думала ему положено быть дневным…

Мирон будто не заметил её слов:

— … Бедолаги, тяжко им в наши времена приходится. Припомни, когда ты крайний раз видала счастливого человека? — он помолчал, притопывая ногой. — Тот и оно! Нету нынче счастливых, были, да перевелись! Все заморочены, все желают больше, чем могут, все не по правилам живут, не находят предназначенного им местечка… Не жизнь это, а маета. А демоны — твари неразумные — бродят в поисках счастливых людей, чтобы их же счастье приумножить, а самим в сторонку отойти,