Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

сплошь залит чем-то темным, бурым, а под поднятый капюшон засунут скомканный шарф. Лица не было видно, если оно вообще имелось. Существо сделало шаг вперед, Аленка взвизгнула: ботинок существа промялся, перегнувшись пополам, словно его ничего не наполняло. Бомж поднял руку, указывая на протянутые веревки за их спиной, и Павел увидел, что рукав совсем пустой. Не было ни кистей, ни предплечий.

– Он велит нам идти этим путем, – обреченно сказала Аленка.

– Ну, тогда пошли! – воскликнул Борис. – У нас какой-то выход, что ли, есть?!

Павел с шипением втянул воздух, потер грудь: сердце снова закололо, заныло. Они двинулись, и Борис первый отдернул серую простыню с пятнами черной плесени, шагнул вперед. Павел прошел за ним, отодвинул висящий на следующей веревке длинный свитер, отпихнул пододеяльник, и тут ему в лицо, поднятая порывом ветра, прилетела маска картонного зайца. Павел заорал: в прорезях мелькнули чьи-то глаза, один из которых был с закатившимся наполовину зрачком и синеватыми кожными наростами вместо век, а второй – живой, с налитой слезой, смотрящий с ужасом на него. Вздулся висящий на пути пододеяльник, внутри его вспухало что-то живое, оно копошилось, переворачивалось, словно в мешке, и Павел увидел, как ткань разодрали крепкие руки с кровавыми ямками на месте ногтей и мертвой хваткой уцепились за его джинсы. По лицу хлопали тряпки, в ноги впились сильные пальцы, которых становилось все больше, будто бесчисленные ладони щипали, вцеплялись в голени и бедра, затрещала крепкая джинса, и Павел почувствовал, как множество рук затаскивает его ногами вперед в пододеяльник. Он почти ничего не видел: тряпье било по глазам, хлестало по лицу. Он услышал, как где-то близко тоненько закричала Аленка, а за ней Борис. Павел вдруг понял, что если его сейчас затащат в этот старый пододеяльник, то все будет кончено и они останутся тут навсегда. Ни на что не надеясь, он выкрикнул слово, которое запомнил из рассказа Людмилы:

– Бергодны! Вернуть! Мы пришли вернуть!

И тут же опало хлопавшее тряпье, выругался совсем рядом Борис. Павел выпутался из пододеяльника и быстро вышел из этого чертового места. Появилась всклокоченная Аленка, за ней – Борис в разодранной толстовке.

– Пиздец какой-то… – пробормотал он, утирая глаза единственным пальцем на правой руке.

Борис стянул рюкзак, и они бросились вытаскивать свои вещи. Аленка первая положила фотографию к гнезду и сказала на языке коми, прижав руку к груди, будто клялась на Библии:

– Я возвращаю.

И тут же начал сдуваться ее огромный живот, а через несколько секунд стал снова плоским. Аленка выдохнула, уперев руки в колени, словно пробежала марафон. Следующим к гнезду положил миску и ложку Борис:

– Я возвращаю.

Пальцы на его искалеченных руках появились так, будто ловкий фокусник разжал ладонь, а дыра в подбородке стянулась и заросла. Борис покусал нижнюю губу и с облегчением сказал:

– Наконец-то… Трындец как неудобно с такой свистелкой во рту разговаривать.

Пришла очередь Павла. Он осторожно поставил статуэтку Маниловых к гнезду, произнес, как молитву:

– Я возвращаю.

Затем посмотрел на свои руки, ожидая что вот-вот нальется здоровой упругостью кожа и исчезнет старческая «гречка», но ничего не произошло.

– Я возвращаю! – повторил он.

Снова ничего.

– Что за херня… – Павел похолодел и закричал, повернувшись к выбитым окнам: – Я возвращаю! Я вернул! Вы что, не видите?! Эй вы!

– Что за черт, – пробормотал Борис, взял статуэтку и покрутил. – Слушай, а это так было?

Он указал на небольшой скол на основании статуэтки. Белый, свежий, явно сделанный недавно. Павел перевел взгляд на Аленку, и все стало ясно: она смотрела без удивления, холодно и спокойно. Аленка копалась тогда в его сумке, и звяканье, которое он услышал… Это она ударила статуэтку обо что-то.

– Ты… Это же ты. Зачем?.. – начал он, но тут же все понял сам.

Влюбленная в него много лет, так много, что любовь сначала превратилась в раздражение, а потом в ненависть… Как там говорится? Нет ничего страшнее мести отвергнутой женщины? В груди Павла полыхнула острая боль, ударившая в левую руку и под лопатку, голова закружилась, и в глазах медленно потемнело.

* * *

Он стоял около окна и смотрел на улицу, на потрескавшийся асфальт, на двух парней с рюкзаками. Один водил камерой, второй щелкал фотоаппаратом. Стоящий около окна проводил их взглядом, оставаясь неподвижным. Он стоял давно, так давно, что забыл свое имя, да и не нужно оно ему теперь, это имя. Все, что ему нужно, было в этой разрушенной комнате. У шкафчиков покоробились от влаги и раскрылись сами собой дверцы, на одной половине окна лопнуло стекло, обои вздулись и отслоились. Но ему было хорошо тут: в комнате он свил гнездо из дохлых ворон, крошева облупившейся краски из подъезда, мятых квитанций за коммуналку. Посредине гнезда лежал оторванный язык со сгустками крови, начавший пованивать. Это была его награда за хорошую службу: поплатился один из недавних мародеров. У обитателя этой квартиры давно не было никаких желаний и мыслей, кроме стремления защитить свой дом. Иногда в голове его всплывали смутные воспоминания о какой-то очень красивой девушке по имени Светлана, но, как ни силился, он не мог вспомнить, кто же она такая.

Один из парней на улице остановился, навел на его окно камеру:

– Макс, по-моему, там кто-то есть!..

– Да нет там никого. Пальто старое на раму повесили.

– А, точно…

Они двинулись дальше, а он замер около окна, и где-то на краешке сознания мерцала мысль: «Как же хорошо дома. Хорошо и тепло».

Юлия Лихачева

Притворщик

– Вы должны мне помочь! – С этим отчаянным возгласом дама грузно плюхнулась на видавший виды стул, скорбно втянула носом воздух и разрыдалась.

Участковый Уваров в замешательстве уставился на нее, не зная, как правильно отреагировать на столь бурные проявления. Что там такого страшного стряслось у дородной дамы средних лет? Муж-дебошир? Или сын-лоботряс, которому для острастки нужно внушение от участкового? Опомнившись, он плеснул в граненый стакан воды и протянул посетительнице. И, пока она пила, жадно припав накрашенными губами к стеклянному краю, поинтересовался:

– Так что же у вас произошло… э-э… – Он кинул взгляд в предъявленный паспорт. – Гражданка Аверьянова?

Дама поперхнулась водой, хрюкнула, но потом взяла себя в руки, допила залпом остатки и снова произнесла дрожащим голосом:

– Вы должны мне помочь найти одного человека! Он пропал два дня назад. С моими деньгами, между прочим!

– А, так это вам надо обратиться в отдел…

– Я уже там была! – возмущенно перебила его посетительница. – Они