Трясина - Борис Айроевич Саркисов

от тебя хочу услышать. К твоей лаборатории я пока претензий не имею, но нельзя же замыкаться на изготовлении товара, надо тебе, как члену консультативного совета, в общих делах участвовать.

— Думаю, — замямлил Петрович, — не во все слева этой, как вы выразились, потаскухи можно верить, но контроль за поисками усилить надо.

Карпухин поднял свой глубокий взгляд, под которым подчиненные всегда робели, на кудрявого, с опухшим лицом заведующего тарным отделом.

— А ты, Зиновий, ты что думаешь?

— Эту ищейку, как вы изволили выразиться, надо тактично изолировать.

— Надо, надо, надо… — зарычал мрачно и презрительно Иван Васильевич. — все это я уже изложил в своем выступлении. И не надо попугайничать. Лучше напрягите мозги, если они у вас еще остались, и предложите, как надо сделать. Нужны конкретные идеи, а не декларации. Что же касается идеи Константина Сергеевича, то тут стоит обмозговать. Следует охладить горячую голову следователя Осипова. Иначе он додумается до ревизии наших банковских счетов. Поэтому вынужден идти на самые крутые меры.

Иван Васильевич возвратил свое грузное тело в кресло и гаркнул в динамик:

— Наташа, свяжи меня с Рантиком, И срочно.

Через минуту в динамике раздался голос секретарши:

— Рантик у телефона.

Иван Васильевич взял трубку.

— Это ты, Рантик?

— Да.

— Ты внимательно вник в мою инструкцию?

— Да.

— Не чувствую. Пятый объект по-прежнему мутит воду. Почему?

— Он вот-вот засветится.

— Хочешь сказать, что деньги использованы по назначению?

— Все до копейки. А как быть с гаденышем?

— Если эта потаскуха все сделала так, как требовалось, верни мальчишку на место. И без самодеятельности. Нам сейчас не нужны лишние осложнения. Буду надеяться, что новый замысел сработает.

— Какой?

— Сегодня же получишь инструкцию.

— Но…

— Никаких но, — выпалил босс. — Что? Ни в коем случае. Здесь тебе нельзя появляться ни под каким предлогом. Пятый объект пора выводить из игры. И приступай сразу. Понял?

— Да.

— И помни: это твой последний шанс. Жду доклада. Все!

Карпухин хлопнул телефонной трубкой по рычажкам и проворно повернулся в обитом гобеленом кресле. Потом откинулся на спинку, отчего его живот, обтянутый белой-сорочкой, выпятился глубоко наружу, и растянул губы в лягушечьей манере.

— Создается впечатление, что мы совсем разучились думать. Какой-то жалкий следователь… Да ну его… Не забудьте вырубить васинскую ветку с нашего дерева. Пора забыть о ней — крупно засветился наш Васин. Жду ваших соображений. А теперь давайте на этом кончать. А ты, Константин Сергеевич, — он глянул на тощего, — задержись.

Как только они остались одни, манеры патрона резко изменились. До этого он говорил с плебеями, своими вассалами, теперь перед ним ровня, без пяти минут высокопоставленный вельможа. Карпухин поднялся с кресла, подошел к стене, нащупал за деревянной панелью кнопку, нажал на нее и стена растворилась. Они вошли в уютную комнату, напоминающую гостиничный номер «люкс». Здесь все располагало к отдыху, интиму. Отсюда расписные двери вели в сауну, туалетную комнату, спальню. Иван Васильевич поманил своего зама к столику, всегда накрытому для гостей.

— Что будешь, Костя? Коньячок, водочку?

— Коньяку.

Расслабившись от фужера водки и запив минералкой, толстяк бросил

на Зотова добродушный взгляд.

— Может быть настала пора расстаться с нашими придурками? По горло надоели эти горе-мыслители. Благодаря мне, они разбогатели, живут как министры, в полном достатке. — Он слегка покачал головой, как бы удивляясь, что такую пассивность подчиненных можно терпеть, и развел

руками:

— И что я имею взамен?

— Не стоит горячиться, Иван Васильевич, — Зотов неторопливо поднял руку, — Слава Богу, дела с тарой идут нормально, отчетность в полном порядке. А гнать неосмотрительно: уж слишком много они знают. Вы ведь сами говорили, что мы все в одной лодке, и если один пойдет ко дну, то и

остальных потянет за собой.

— Ты прав, Костя. Это я сказал, наверное, от переизбытка эмоций. Ну, сам посуди, черте что творится — труп за трупом. Сам знаешь, я против насилия, но когда на карту поставлены наши интересы, наши судьбы, то выбирать не приходится. Не находишь ли ты, что посрамлено и твое самолюбие?

— Не скрою, это так.

— Эта сволочь упекла твою Наташу, эту наивную и безропотную девчушку, в следственный изолятор как матерого преступника, и только благодаря областному прокурору Пряхину удалось вызволить ее оттуда,

— Помолчав, Иван Васильевич спросил: — Скажи, Костя, почему ты настаивал взять твою дочь к нам в секретарши?

Зотов знал Карпухина как облупленного. Этот, казалось, дремлющий, но всегда готовый к прыжку хищник, иной раз поражал не только своей проницательностью, блеском ума, но и при необходимости способен проявлять сердечность и сострадание.

— Причин несколько, но две главные. Во-первых, чтобы она была под моим присмотром, а то сами знаете, что вытворяет молодежь, когда у нее время в избытке. Во-вторых, потому, что она хочет зарабатывать себе на тряпки, косметику.

— Ну, а ты… Неужели ты не можешь обеспечить ее всем, что она пожелает?

— На тряпки уходит слишком много денег.

— Мы вот что сделаем, — Карпухин взял со стола чековую книжку, нацарапал там что-то черной пастой. — Вот тебе чек на десять тысяч, получишь прямо в бухгалтерии. Пусть покупает все, что ей заблагорассудится. И вообще, если по большому счету, я перед ней в долгу. Со временем по-

стараюсь пристроить ее куда-нибудь посолиднее. — И чтобы не слышать возражений или слов благодарности, сразу же возвратился к прерванному разговору. — Лучше скажи, как быть с пятым объектом?

Зотов был тронут щедрым жестом шефа. Этого не мог не уловить Карпухин, поэтому они несколько секунд с любезной миной смотрели друг на друга.

— Продолжить поиски, — наконец вымолвил Зотов.

— Но время поджимает… Вот что, Костя, сам поезжай к Рантику. Я ему новую инструкцию подготовил, кое-что зашифровал. Сперва сам почитай, к потом разъясни ему. Вообще-то мне нравятся такие, как он, крутые, но он порой перекручивает. Поэтому проследи, чтобы дров не наломал. Этот

Осипов слишком далеко зашел, тоже мне — рафинированный чистюля, моралист. Чем он опасен? Тем, что ни тебе, ни мне неизвестно, что он выкинет завтра. И это тогда, когда ты баллотируешься в мэры. Поэтому инструкцию надо реализовать сегодня же. Подумать только: он не продается

за солидное вознаграждение? Это — нонсенс. Таких можно только истощить, надломить, довести до крайности, и тогда, глядишь, будет барахтаться в наших сетях. Тогда его заменят более сговорчивым. Пусть Рантик берет себе в подмогу Плюща и Якова.

Отпив несколько глотков водки и запив ее минералкой, Иван Васильевич продолжил:

— И еще вот что. Рэма видели в районе аэропорта. Возможно, он куда-то смотался, и я не сомневаюсь, что этот оборотень должен возвратиться.

Снаряди туда человек