Королева - Крейг Дэвидсон

Осы с жужжанием начали спускаться с потолка, когда Серена поклонилась толпе.

– Возрадуйтесь! Ваши молитвы были услышаны! Ваши мальчики вернулись!

Тридцать два

18:23

То, что произошло в течение следующих тридцати секунд, невозможно логически описать. Для меня это было похоже на бессмысленное листание ленты на Facebook в три часа ночи, скроллинг картинок какой-то жуткой художественной галереи.

Я бросилась бежать, как только первая картинка сменилась второй. Но не к главным дверям. И не к пожарному выходу. Я вспомнила слова Гарри и его план моего спасения.

Вот туда я и понеслась. Прямо к банкетной тележке. Прямо на пропавших мальчиков.

Мне пришлось пробираться мимо них на кухню. И это, можно сказать, спасло мне жизнь. Кроме того, это позволило мне лучше понять судьбы Уилла Стинсона и Чеда Дирборна.

Я стояла к ним ближе всего, когда…

На следующей картинке осы уже опускались зернистым облаком, атакуя гостей. Я врезалась в мужчину с моржовыми усами. С диким испугом в глазах он вцепился в меня, и я заметила осу, прилипшую к его глазу, – толстую извивающуюся мармеладку. А потом глаз мгновенно наполнился кровью, в глазном яблоке будто взорвалась петарда, и я отскочила от мужчины и побежала так быстро, как только могли нести меня ноги.

Третья картинка: Серена элегантным движением запрыгнула на банкетную тележку. Под ее платьем что-то происходило, тело будто разрывалось на части.

Бальный зал огласился истерическими воплями и безумным грохотом сталкивающихся тел. Я рванула в сторону кухни. Там должна была быть погрузочная площадка. Там же должен был стоять и фургон Гарри – фургон, в котором он перевозил мальчишек… Если там и правда погрузочная площадка, если фургон на холостом ходу и если ключи в замке зажигания…

Если, если, если.

Серена стояла на тележке между мальчиками. В ее руке был сверкающий мясницкий нож. Под крики она небрежно повернула голову одного из мальчиков набок и вонзила нож ему в шею.

Вопли стали громче. В них проявилось что-то детское, и я осознала, что на определенной высоте крики толпы взрослого звучат точно так же, как и крики ребенка. Несколько мужчин схватили стулья и швырнули их в окна. Закаленное стекло просто прогнулось со звуком «вжу-у-ух», отбросив стулья назад.

С жестоким спокойствием Серена вонзила лезвие в одного из мальчиков – я думаю, это был Уилл, – перерезав ему горло и вспоров грудину. Легко. Как будто нарезала мягкий хлеб.

Уилл раскрылся, как будто какая-то молния разделила его тело от шеи до паха. Его кожа разошлась с усталым резиновым скрипом разрываемого пополам пляжного мяча. Голова и впалое лицо запрокинулись назад, кожа сползла с плеч, соскользнув как бархатный халат соскользнул с них. Его обнаженные ключицы сияли белизной, как раковины наутилуса.

Тело Уилла на мгновение сохранило свою форму – то, что гнездилось внутри, неким образом обеспечивало хоть какую-то структуру, – прежде чем рухнуло, скомкавшись, как влажная шерстяная простыня. Из него вышло что-то почти настолько же большое, как и его хозяин. Что-то мягкое и студенистое, прорвавшееся сквозь рассеченную грудную клетку вместе с вонючим бульоном из разлагающихся тканей и пораженных органов: печени, почек и поджелудочной железы (таких сухих, что они упали на ковер и лопнули, как кусок прогнившего дерева).

Я увидела существо, в основном мягкое, но местами очень твердое. Блеснул хитиновый панцирь, а может, обнаженная кость. Оно лежало на полу в своем последе и визжало. Казалось, оно вот-вот умрет, потому что израсходовало бо́льшую часть энергии на собственное рождение.

Существо, когда-то бывшее Алланом Теллером, пыталось привести этот выкидыш в чувство.

– Давай, малыш, – зашипел он, подталкивая дряблое существо с молочными глазами. – Не разочаровывай маму.

К тому времени почти все гости уже столпились у главных дверей. Они бились в них, не обращая внимания на цепи и замки, в приступе безумия. Мужчина в пиджаке в елочку схватил женщину за волосы и повалил на землю. Другой, в смокинге от Mr. Peanut, подтягивался по толстой золотой шторе, чтобы дотянуться до створчатого окна, но на него налетели осы, и мужчина с визгом упал…

Теллер заметил меня. Его лишенный кожи рот растянулся в понимающей ухмылке.

«Беги, Слониха, – читалось в его восторженных глазах. – Беги, тупая ты нищая сука».

Одна из ос коснулась моего предплечья. Она была размером с большой палец. Я с криком ужаса стряхнула ее.

Серена видела, как я пронеслась мимо. Ее платье было разорвано спереди, так что я смогла заметить…

(Сука, сука, сука…)

…что все, что находилось ниже пупка, уже не принадлежало человеку.

Ее половые органы теперь были выпячены. Были снаружи ее тела. Кожа сморщилась и раскрылась, эти створки плоти напомнили мне пронумерованные ячейки на адвент-календарях, которые моя мама покупала на Рождество, – и оттуда торчали твердые трубки, блестящие, как бамбук. Эти трубки были погружены в позвоночник Чеда Дирборна. Зубы Серены обнажились в нечеловеческой гримасе. Чед дернулся от напряжения, его голова моталась, а глаза вытаращились на измученном лице.

Чед порвался еще громче, чем Уилл. Звук был очень человеческим: резкий хруст, когда верхняя половина его тела отделилась от нижней, образовав жуткий штопор, и что-то выплеснулось наружу.

И на этот раз я увидела все. Мой мозг уже никак не смог подвергнуть это цензуре. Тело Чеда породило нечто среднее между человеком и насекомым, размером с шестилетнего мальчика, но с внешностью, совсем не напоминающей ребенка. Оно извивалось, как головастик, застрявший на суше, между ног своего хозяина.

Ввалившись на кухню, я упала и заскользила по кафелю. Ударилась грудью о ножку кухонного стола и чуть не перекусила язык пополам.

Я с трудом поднялась, дыхание со свистом вырывалось из моего рта. Крики в бальном зале достигли безумной высоты. Кухонная дверь все еще раскачивалась на петлях, когда я, спотыкаясь, вернулась к ней. Тела гостей за дверью напоминали телевизионные помехи – шарики статического электричества, беспорядочно отскакивающие друг от друга в своем паническом идиотизме.

Из толпы донесся приглушенный выстрел дробовика. Мужчина в навощенной охотничьей куртке отлетел назад. Я увидела Руди, который топал по бальному залу с ружьем двенадцатого калибра, переступая через женщину, бьющуюся в конвульсиях на полу.

Он пробирался к кухне, сквозь ос, с неописуемым выражением на лице. Дробовик снова рявкнул. Патрон с пыжом разорвал женщину в расклешенном миди-платье пополам. Ее туловище покатилось по ковру, пока не уперлось в стол. Руди решительно шагнул вперед, его ноги начали подкашиваться…

Тридцать три

18:24

Когда осы забрали первый глаз, левый, он не ощутил никакой боли – лишь сильное давление, нажатие, а потом освобождение. Сначала все еще