Королева - Крейг Дэвидсон

сцене, напротив эркерных окон, выходящих на лужайку для гольфа, стояло дерево в горшке. Оно было подстрижено в виде трех зубцов. На плакате, украшавшем сцену, крупными блестящими буквами было написано:

Мероприятие в честь пропавших мальчиков. Сбор денег, или благотворительная акция, или что там еще делают богатые люди, чтобы поднять себе настроение.

Меня сразу заметили. Прямо как в фильме ужасов, когда живой человек пытается затеряться в толпе гниющих зомби. Гости одновременно повернули головы, уставившись на меня.

– Что ты здесь делаешь?

Миранда Ланкастер была сногсшибательна в длинном, облегающем, слегка вульгарном платье, подчеркивающем ее изгибы.

– Нет, серьезно. – Она огляделась в поисках кого-нибудь, кто мог бы объяснить ей, что происходит. – Как тебя пропустили? Тебе нельзя здесь быть… или что же, получается, можно?

В голове Миранды закрутились шестеренки. Она знала, что моя семья разбогатела, и теперь пыталась сообразить: неужели это богатство дает мне доступ в ее мир? Такая возможность явно привела ее в ужас.

– Миранда, послушай меня. Нам нужно всех отсюда вывести.

– Ага, тебе бы очень понравилось, если бы все ушли. Но мир не крутится вокруг одной только Чарити, ясно тебе? – Она расстроенно всплеснула руками. – Я знаю, ты считаешь это несправедливым, но не надо вести себя как полнейшая бестактная дура, пытаясь устроить тут сцену.

Я оглядела толпу в поисках кого-то посообразительнее. Не найдя никого, я схватила Миранду за запястье.

– Тогда только ты. Найди кого-то, кто тебе дорог, и вали отсюда.

– Какая же ты мразь, – прошипела она, вырываясь из моей хватки. Я сдалась и протиснулась мимо нее. Миранда издала возглас отвращения.

Гарри я не видела. Он отогнал фургон на служебную стоянку. Вероятно, машина была взята напрокат или даже украдена. Хотя, с другой стороны, зачем Серене что-то красть? Она могла просто отправиться в ближайший «Херц» и выйти с ключами. Могла зайти куда угодно и выйти с чем угодно…

Кто-то налетел на меня.

– Мистер Фостер?

– Маргарет, хы-ы. – Он расплылся в идиотской улыбке, схватив меня за рукав. – Ты работаешь над новым рассказом? Тебе нужно набивать руку, дорогая.

Он замолчал. Его глаза превратились в намыленные окошки. Я почти видела, как нити кукловода поднимаются от его плеч, локтей, макушки.

– Идите со мной.

Я решила спасти мистера Фостера. Именно так. Понятия не имею зачем – но, может, он смог бы провести остаток своих дней в доме престарелых, окруженный заботой добродушных медсестер.

Он нервно хихикнул, когда я взяла его за руку.

– Куда мы…

– Не волнуйтесь, мы идем в классное место.

Несколько гостей обратили на нас внимание. Возможно, они решили, что мистер Фостер пьян – у него был придурковатый вид, – а я его сконфуженная дочь. Я вела его вполне спокойно, но у выхода он стал сопротивляться.

– Я… я… я не могу. – Мистер Фостер покачал головой, по-детски широко размахивая руками. – Мама будет злиться.

– Ш-ш-ш-ш-ш. Мама разрешила. Мама сказала, что вы можете уйти.

– Нет!

Мистер Фостер начал визжать, издавая пронзительные поросячьи звуки. Он вырвался из моих объятий и упал, растянувшись на земле. Он плакал навзрыд, грудь вздымалась, а из носа текли сопли.

– Мама! – закричал он. – Мамочка!

Над ним склонилась женщина в лавандовом платье.

– Мы все расстроены, – успокаивала она. – Но не падайте духом. Этим мальчикам нужно, чтобы мы молились и верили в их благополучное возвращение.

В этот момент мое внимание привлек черный вертолет, приземлившийся посреди лужайки для гольфа. От хлопков его лопастей задрожали окна. Многие гости это заметили, но никто из них ничего не предпринял – атмосфера в бальном зале была странной, какой-то приглушенной, даже одурманивающей.

Руди и Рой вышли из вертолета, пригибаясь под ветром от лопастей, хлеставшем по их одежде. Рой нес спортивную сумку. Они направились к клубу, обогнув сарай для инвентаря, а вертолет снова поднялся в небо.

Как только шум утих, на сцену вышел мужчина, встав рядом с подстриженным деревом. Зал торжественно повернулся к нему.

– Всем добрый вечер. Большинство из вас меня знают, но для тех, кто не знает, меня зовут Куинн Дирборн. Я отец Чеда. А вот там, внизу, моя жена, Сью-Эллен.

У подножия сцены стояла женщина. Увядшая, она напоминала засохший гриб, залежавшийся в холодильнике.

– Я хочу поблагодарить клуб за то, что он позволил нам использовать это ежегодное торжественное мероприятие не для скорби, а для надежды, – продолжил отец Чеда дрожащим голосом. – Надежда – то, что помогло нам пережить эти последние несколько невыносимых недель. Надежда на благополучное возвращение наших сыновей. Наших драгоценных мальчиков.

Свет погас. Экран за сценой опустился. Откуда-то заиграла песня Аврил Лавин We Are Warriors.

Началось слайд-шоу. Фотографии Чеда, Уилла и Аллана Теллера. Вот они катаются на трехколесных велосипедах с лентами из мишуры, прикрепленными к рулю. Вот они улыбаются Диснейленду, демонстрируя щербатые зубы, а на головах у них торчат мышиные ушки.

Появилась полоска света – это открылись двери бального зала. Руди и Рой нырнули внутрь.

Что-то промелькнуло у меня перед носом. В полумраке было трудно понять, где именно, но от знакомого жужжания меня пронзил страх…

Двадцать девять

18:11

«Если будешь и дальше так на меня пялиться, – подумал Редьярд, – я тебе глаза, мать твою, вырву».

На женщине было кремовое вечернее платье из тафты – модное, наверное, по меркам этого захолустья. Она пристально смотрела на него – особенно на кровь на его одежде.

На самом деле эта кровь принадлежала нескольким людям. Джеймсону, к примеру: Руди перепачкался, пока перетаскивал труп Джеймсона, лежавший в овраге. Его полный гарвардских знаний мозг покоился в его собственных руках, а рассеченное лицо с силой извергало из себя жизненные соки.

Но львиная доля крови на Руди, к сожалению, принадлежала Пятому объекту.

Он погнался за ней по виноградному полю, крича Рою: «Не стреляй!» И своему дорогому объекту: «Не убегай, дорогая, тебя никто не тронет!» Но Рой либо не услышал его, либо решил действовать по-своему. Руди мог только стоять, не в силах ничего поделать, когда раздался приглушенный влажный звук выстрела и голова Пятой разлетелась вдребезги на фоне виноградных лоз.

К тому времени, как Редьярд добрался до Пятой, от нее уже исходил неприятный запах. При остывании туши раздавались треск и хлопки – такие звуки издает старая печь, когда перестает источать тепло. Из разбитой чаши черепа выскакивали крошечные окровавленные существа, клещи или тля – во всяком случае, какие-то паразиты. Это зрелище пробудило в Руди воспоминание о сестре, о муравьях, пробиравшихся в ее бледно-голубые глаза. Ему так сильно захотелось обнять Пятую, но, когда он опустился на колени, одна из ее конечностей взметнулась косой – последние