Совесть животного - Франк Тилье

слишком рискованно, — ответил инспектор, резко покачав головой. Он может заподозрить обман... Мы установим микрофон, мадемуазель, и будем внизу, недалеко... Жаль, что это только во вторник, нас отделяют четыре полных ночи. И только Бог знает, сколько зла он еще натворит вокруг себя... Спасибо, мадемуазель! Спасибо за все! Благодаря вам мы их поймаем. Мы поставим вас под полицейскую охрану... Вот мой прямой номер, домашний... Не стесняйтесь звонить мне в случае необходимости...

Она проводила их, не забыв закрыть дверь. Мысль о том, что эти убийцы приблизились к ней, наполняла всю ее квартиру, которая стала невероятно холодной.

Выйдя из лифта, Шарко помахал рукой молодому полицейскому.

— Мулен, я вас покидаю... Я заеду за Нилом в больницу... Потом мы пойдем к Уоллесу... Ему тоже нужна поддержка... Мы оставили в этой истории значительную часть себя...

5

Уоррен все еще думал, что ему мерещится.

— Как вы вошли?

Мужчина протянул свой костлявый, сгибающийся палец, но не произнес ни слова.

— Сюда? Но... но как это возможно? — пробормотал Уоррен, насторожившись.

Вокруг него были разбросаны маленькие перья — желтые перья прекрасного щегла. С широко раскрытыми глазами Уоррен продолжил свой монолог.

— Но... Щегол, он... он где? Он... он ваш?

Мужчина не встал. Он открыл рот, в котором было еще меньше зубов, чем в прошлый раз в библиотеке. Он выглядел на десять лет старше и все еще носил тот самый рубиновый свитер, который был по-прежнему безупречен. Мудрым и умирающим голосом восьмидесятилетний старик объявил:

— Я — щегол...

Буквы, с трудом вылезавшие из его горла, указывали на то, что ему осталось недолго. Как бы абсурдно это ни казалось, Уоррен сразу же ему поверил. Крики птиц, смешанные с ворчанием администратора в библиотеке, — это был он!

— Но... но как это возможно? За... зачем эти книги? Зачем исчезнуть? Вы... вы знали...

Вы могли бы избежать всего этого... Почему?

Зрачки человека-птицы теряли пигментацию, превращаясь в бесконечное множество крошечных белых и серых точек.

— Я... я владею силой этого человека... Он использует ее, чтобы творить зло... Я... творю добро с помощью... Птицы... уносят... души умерших... в рай...

Это их миссия... Они... проводники... Они...

Практически после каждого слова он пытался отдышаться. Кровь перестала приливать к его лицу.

— Убейте его... Вы... освободите... всех остальных...

Я... пытался спасти эти души... Я... иногда терпел неудачу...

Я приходил... слишком поздно... А... подойдите ближе...

Он поднял руку, скривившись от боли. Уоррен медленно наклонился. В этот момент старик, которого мягко ласкала смерть, обнял его.

— Я... старею... так быстро... когда... я... человек...

С поразительной скоростью его ямочки на щеках стали углубляться, а глазные яблоки — высыхать. Затем кожа на его губах раскололась на куски, а волосы падали на пол пучками. Он прижался своим открытым ртом к рту Уоррена, который механически открыл его, и положил руку ему на череп. Плотный, волосатый комок поднялся по гортани Уоррена, который не мог дышать и был на грани удушья. Он попытался оторваться от губ этого призрака, но псевдоскелет собрал последние силы, чтобы обездвижить его. Масса прошла через его горло, прежде чем была втянута стариком. Уоррен катался по полу, обеими руками хватаясь за кадык и кашляя, как утопающий, который приходит в себя после искусственного дыхания.

— В… ва… жена… и… ваши… дети… любят… вас… Они… в порядке…

Уоррен снова открыл глаза и увидел хрупкую птичку, лежащую на земле вместо посланника Бога. Он осторожно провел кончиками пальцев по маленьким безжизненным черным бусинкам, которые были покрыты тонкими кожными веками. Затем, сложив ладони в виде гнезда, он положил в него тонкое теплое тельце, прижал его к сердцу и пролил беззвучные слезы. Этот хрупкий посланник был добром! Он осторожно положил его посреди своей постели, продолжая гладить его череп, тонкий как яичная скорлупа. Его оперение вдруг задрожало. Уоррен подошел, приложив руку к горлу.

Внутри птицы готовился новый сюрприз! Ее живот раздулся, а затем беззвучно треснул. Обернутые тонкой пленкой плаценты, две длинные волосатые лапы прощупывали землю. Уоррен отступил, охваченный горьким ужасом.

Тело продолжало растрескиваться по всей длине, пока наконец не раскрылось пополам, как шоколадное яйцо. Из него вылезло уродливое черное паучище, рожденное внутренностями птицы. Его чудовищный живот, блестящий, как будто его только что начистили, был украшен тонким белым крестом, который делал тело похожим на флаг пиратского корабля. Крошечные пузырьки слюны собирались между его двумя челюстями, которые двигались в стороны, как лезвия секатора. Она пристально посмотрела на Уоррена, готовая выскочить, но ее задние лапы все еще были застрявшие внутри воробья. Прижатый к стене, застывший и на грани сердечного приступа, он чувствовал себя неспособным справиться со своим страхом, запертым вместе с ним в этой комнате. Он изо всех сил стучал в дверь и кричал, но его усилия были тщетны, поскольку противопожарные перегородки заглушали его крики. Он стучал, стучал, отчаянно. Он не сводил с нее глаз, ища предмет, которым можно было бы раздавить ее. В этом подвале не было никакого оружия, кроме подноса с едой на полу. За неимением лучшего, он снял одну из своих туфель. С таким скудным оружием и парализованный, он все же сделал шаг вперед. Отвратительное членистоногое, которое увеличивалось на глазах, достигнув размера кулака, выплевывало белесую пену, выпуская мощную струю, которая почти попала ему в лицо. Еле увернувшись, он снова прижался к стене, раскинув руки. Жидкость, выпущенная пауком, попала на ковровое покрытие и за менее чем десять секунд разъела его, выделяя кислотный запах, который мгновенно наполнил кроличью клетку.

Уоррен продолжал кричать, в отличие от своих двух соседей, которые подражали его крикам и смеялись над ним, взрывая пружины своих кроватей своими прыжками. Он бросил сандалию, которая пролетела мимо него. В ответ паук выпустил струю яда, которая почти коснулась его ног. Уверенная в себе, паук-ткачиха прыгнула на край кровати, чтобы легче до него добраться, а ее челюсти двигались все быстрее и быстрее, как будто она собирала новый запас яда. Спиной к углу, образованному стеной и дверью, он не мог уйти дальше. Если он не предпримет немедленных действий, она уничтожит его на расстоянии.

Он приблизился, согнувшись и используя поднос с едой в качестве щита. Уже перезаряженная, она попыталась изрыгнуть на его ногу, но он едва успел защититься с помощью своего спасительного щита. Пластик сразу же лопнул, издавая звук пробиваемой шины. У Уоррена было десять секунд, пока она перезаряжалась, и он вскочил с поднятыми