Совесть животного - Франк Тилье

руками. В тот момент, когда он собирался ударить со всей силой, массивный восьминогий шар выскочил и заскользил в складках одеяла на кровати. Как сумасшедший, он бил по матрасу везде, где ткань волновалась. Он поднял простыни, но ее там уже не было. Он бросился на пол, чтобы заглянуть под кровать, сжимая поднос за край, чтобы использовать его как топор. Дочь Зла бежала по ковру в его сторону, обе челюсти на уровне пола, как снегоуборочная машина! Пожирая его взглядом десятков выпученных глаз, она прыгнула ему на лицо, и он едва успел откатиться в сторону, чтобы увернуться. Она вернулась, еще более разъяренная, теперь уже размером с шарик для боулинга! Ее восемь лап, размером с клешни краба, работали в идеальной синхронности, а когти, похожие на клыки волка, вырывали из ковра петли. Он притворился, что не двигается, и, как при ударе справа в теннисе, нанес ей удар, когда она была в полёте. Ему едва удалось сдвинуть ее в сторону, настолько она была тяжела! Он встал на матрас, и как только ее тело, похожее на огромный шар из жира, снова появилось из-под кровати, он прыгнул обеими ногами на белый крест. Брюшко не лопнуло сразу, растянувшись до предела, как воздушный шар. Но в конце концов, пробитое в центре, как буй, чудовище с ядовитым поцелуем взорвалось. Густой сок впитался в ковровое покрытие, а лапы остались стоять точно там, где они были до удара.

— Попалась, грязная шлюха! — проворчал он, поднимаясь.

Он все еще топал ногами, как виноградари в огромном чане с виноградом. Его ноги выглядели так, будто их только что вынули из молочной ванны, они были покрыты чем-то похожим на кожу. Обильно промыв пальцы ног, он вернулся к тушке птицы и наконец завернул ее в бумажное полотенце. Он нежно положил его на дно мусорного ведра, а затем прилег, чтобы отдышаться.

Эта штука, которая вылезла из моего рта... Это была... она, это была паук! Это... это она нападала на меня каждую ночь! Да! Отбеливатель, чтобы растворить тела! Пауки переваривают свою добычу снаружи, прежде чем съесть ее! Они наполняют ее ядом, а затем всасывают! Два отверстия были для впрыскивания, как два клыка! Мой внезапный страх перед пауками! Они... они пожирают друг друга, они боятся друг друга!

Глубоко возмущенный мыслью о том, что это чудовище было в нем, он чесал себя до крови, как будто такое самобичевание очистит его изнутри. Он знал, что она физически не была в нем, по крайней мере, так он надеялся, но старик, птица, сумел материализовать ее, чтобы наконец извлечь. Когда он понял, что окрашивает простыни в красный цвет и что под его ногтями скапливаются кусочки кожи, он резко остановился.

В двери повернули ключ.

— Мистер Уоллес, к вам гость! Что это такое?

Медбрат указал пальцем на липкую горку.

— Это... это паук... Я раздавил его... Он был огромный...

Отвращенный, он нахмурился.

— Вы шутите или нет? Это... невозможно! Он посмотрел на двойной ряд лапок, все еще торчащих, как колышки палатки. Откуда это, черт возьми, взялось?

Уоррен уже ждал его в коридоре. В белом халате, все еще взволнованный, он отвел его в комнату отдыха, где его ждали Шарко и Нил, с ртом, похожим на тонкий шрам.

— Здравствуйте, господа... Инспектор... я... я сожалею о вашей жене... Я узнал... Медсестры мне сказали...

Инспектор встал, чтобы обнять его, а Нил погладил его по руке.

— Мне очень жаль вас... Все... все, что с вами происходит... Ваша жена... ваши дети...

— Примите мои искренние соболезнования, — добавил Нил, подавленный. Я всем сердцем с вами...

Сопровождающий, поняв, что он здесь лишний, исчез в коридоре, а затем незаметно проник в комнату Уоррена, чтобы поближе рассмотреть странные пятна на ковре. Оба мужчины, вдовцы, не смогли сдержать слез. После долгого объятия, которое принесло им неизмеримое облегчение, они сели за круглый стол.

— Его... его нужно убить, этого ублюдка, — прошептал Уоррен, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слушает. Я... я хочу убить его своими руками... Я хочу сделать с ним все, что он сделал с другими...

— У нас есть зацепка, — спокойно сказал инспектор, который думал точно так же. Мы недалеко от того, чтобы поймать его... Во вторник все будет ясно...

— Объясните мне...

— Он набирает своих исполнителей на собраниях депрессивных людей.

Эти люди не имеют семьи, они слабы и легко поддаются запугиванию. В Гвиане мы узнали, что этот человек обладает способностью пробуждать в каждом человеке животное начало... Он преобразует их, и они убивают для него... Они уничтожают представителей порядка, закона и питаются их плотью...

— Послушайте меня, инспектор, — прервал его Уоррен. — Мне нужно вам кое-что сказать...

Он рассказал им о том, что только что произошло с птицей. О том, как ему удалось изгнать, по крайней мере, так он думал, животное, которое спало в нем и проявлялось ночью. Нил, который еще не плакал сегодня, прослезился в конце рассказа.

— Этот человек был на Земле, чтобы творить добро вокруг себя, понимаете? — закончил Уоррен.

— Следы птицы на месте преступления... Мулен указал мне на них в первый раз. А потом еще раз, у нотариуса! Это был он! Он пришел освободить эти души! Вы... вы думаете, что он... Он опустил глаза, а потом поднял их, влажные.

... что он пришел и за моей женой?

— Думаю, да... Он сказал мне, что умирает счастливым, потому что выполнил свою миссию...

Инспектор немного выпрямился, вытерев уголки глаз концом рукава. Он почувствовал облегчение, но очень слабое.

— Мы... мы должны ждать до вторника, чтобы поймать его? — понял Уоррен, готовясь пролить новую порцию соленых слез.

— К сожалению, да... Встреча состоится не раньше...

У него... еще будет время нанести удар...

— Старик... сказал мне одну важную фразу... что если мы убьем его, то освободим всех остальных... Я думаю, что он является своего рода генератором и что ему удается поддерживать их животное состояние...

— Это будет шанс для нас... Иначе мы никогда не справимся с ними... Убей одного, а за ним будет еще пятьдесят... Давайте молиться, молиться, чтобы это сработало... Это...

Сэм... мы его поймаем.

Нейроны Уоррена мгновенно соединили то, что он только что услышал, с еще спящими областями памяти.

— Сэм? Вы... вы сказали Сэм? Я... я знал одного Сэма, когда-то!

Инспектор достал