Узы Геркулеса - Жасмин Мас

могла понять — шестое чувство кричало мне бежать, чтобы спасти свою жизнь. Это был врожденный ужас.

Это были левиафаны этого темного века.

Олимпийские лидеры сосредоточились на Хароне, их брови поднялись. Афина наклонилась к Посейдону, и я прочла по ее губам: «Он действительно отдал ей свое ухо. Как… романтично».

Посейдон нахмурился на нее. «Это сумасшествие».

Он не ошибается.

Афина покачала головой в знак несогласия.

Харон потянулся вверх и снова положил свою руку на заднюю часть моей шеи, его большой палец сдвинул мое ожерелье, так что синие бриллианты поймали свет.

Территориальное и чрезмерно собственническое, действие было бы унизительным, исходящим от любого другого мужчины, но было что-то в Хароне — животная энергия, которая соответствовала его адским гончим — что было присуще его существу.

Я не могла удержаться от того, чтобы наклониться к его прикосновению.

Хмурая гримаса Деметры углубилась.

Бабуля недовольна. Я боролась с желанием помахать ей.

Враждебность излучалась между двумя группами.

Внезапно, я не была уверена, что великая война Спарты когда-либо заканчивалась — казалось, что мы стояли в середине перемирия, обе стороны ждали, пока другая сделает первый выстрел.

Не было потерянной любви, сочувствия, ничего…

Только открытая ненависть и едва скрываемое насилие.

Напряжение растянулось, энергия нарастала, когда Хтонические и Олимпийские лидеры Домов оценивали друг друга, ожидая, пока кто-то сделает первый шаг, чтобы они могли свободно убивать друг друга.

«Никогда не сдавайся, никогда не отступай». Стадион хлопал и топал, комки высушенного окровавленного песка тряслись.

Зевс подошел к алтарю — он поднял обе руки в воздух, электричество шипело на его коже — стадион замер в полной тишине.

Никто не двигался.

«Давайте начнем». Зевс установил зрительный контакт со мной, искры прыгали из его взгляда.

Шрам на моей грудине покалывал.

Судьба улыбнулась.

Не требовалось силы предвидения, чтобы знать, что все скоро станет чрезвычайно неприятным, для меня.

 

 

 

Глава 29: Церемония открытия и кровь

Алексис

«Историческое состязание спартанских гладиаторов демонстрирует Хтоническую силу». Голос Зевса прозвучал, искры танцевали на его губах, когда он стоял перед алтарем, подняв руки.

Стадион заревел.

Олимпийские лидеры свирепо смотрели позади него в своей линии.

Харон усмехнулся слева от меня. «Это ритуал унижения», — пробормотал он себе под нос, его большой палец все еще гладил мою шею.

Ногти Августа впились в мою поясницу, когда он сжал пальцы.

Он пытался восстановить свой спокойный фасад, но это было не так убедительно, как раньше — появлялись трещины. Его глаза сияли слишком ярко, его выражение было слишком резким.

Это было почти так, как если бы его головные боли сковывали его, и теперь, когда он был свободен от боли, его истинная природа вырывалась на свободу.

«В этом году тринадцать участников Ассамблеи Смерти», — сказал Зевс, окидывая взглядом каждого из нас. «По традиции — у нас будет тринадцатидневное состязание, начинающееся завтра. Один день для каждого Хто…» Его взгляд остановился на Дрексе, и он скривился, как будто забыл о нем. «Участника».

Дрекс высоко поднял подбородок, как будто это не затронуло его, но его лицо побледнело.

«Тринадцать дней спартанского показа без оружия», — продолжал Зевс с золотой улыбкой. «Только спартанцы, ножи и защитники… точно так же, как наши предки сражались на этих священных песках. Это наша современная ода им».

Я вздрогнула.

Всего тринадцать дней?

Судя по тому, как все говорили о состязании, и по отрывкам чрезвычайного кровопролития, которые показывали на Странице Спартанского Образа Жизни, я предполагала, что это будет длиться месяц.

Один день.

Мне просто нужно было пережить один день.

Легко, ты можешь это сделать.

Зевс разглагольствовал о чести, насилии и гордости демонстрации спартанской силы.

Харон и Август посмотрели вниз на меня, лица искажены беспокойством — я подсознательно схватила их за руки и притянула их ближе ко мне — с глубоким вдохом, я заставила свои пальцы расслабиться.

«Не надо», — прошептал Харон себе под нос. «Не переставай прикасаться ко мне… пожалуйста».

Я снова сжала хватку.

Его челюсть работала вперед и назад, и он смотрел вниз на меня, как голодающий человек, глаза тлели.

Мое сердце учащенно забилось.

Мы стояли перед могущественными спартанскими лидерами, которые правили миром, готовясь соревноваться в том, что, по слухам, было самым опасным состязанием на земле, и мои мужья сексуально смотрели на меня.

Мое лицо покраснело.

Есть ли группы поддержки для извращенцев?

Темные ресницы Августа обвевали его загорелую кожу. «Ты в порядке, мой carus (дорогой)?»

Я кивнула.

Никс выскользнула оттуда, где она спала на моей ноге, и обвилась вокруг моей руки. «Тебе следует уже заняться с ними сексом — становится странно».

Нет, это уже давно странно.

Чувствуя себя разоблаченной — и как извращенка с проблемой мужчин (и то, и другое было правдой) — я попыталась игнорировать своих мужей, но их руки на моей шее и пояснице были как клеймо.

Солнце полностью скрылось за горами.

«Мы начинаем церемонию—» Зевс замолчал, и факелы загорелись с шумом по всей арене «—с разоблачений победителей и чтения трудов».

Я вздрогнула, когда вокруг отдались эхом громовые хлопки.

«Труды?» — прошептала я.

Август наклонился. «Количество трудов — это сколько противников нам придется сразить во время нашего боя — мы все сражаемся один раз, но чем больше трудов ты получишь… тем больше раундов ты должна пережить. Раунды становятся все труднее, физически и морально».

О, как чудесно.

Весь этот опыт (моя жизнь) становился все более несчастным.

Может быть, мне стоит просто сбежать. Насколько плохими могут быть предательство и заключение? Вина поглотила меня. Церера поспорила бы.

Зевс вытащил маленький бархатный мешочек из кармана своего пальто и высыпал две золотые кости на алтарь.

«Мы приветствуем