Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

Только об одном соседка никому не скажет. Потому что это ей, разумеется, от страха привиделось. Ведь не может быть у человека такого длинного языка, чтобы на нем повеситься.

Хворь № 8. Алексей Гибер, Александр Сордо. Чижий мор

Егор сидит у старенького радиоприемника, выкручивая ручку до упора. Сначала влево, потом вправо, потом опять влево. На всех частотах – помехи. На всех, кроме одной, где повторяется неустанное:

– Просьба не выходить на улицу до прекращения Чижьего мора. Если вы столкнулись с аномальными проявлениями…

Егор хочет выдернуть «крутилку» с мясом. Заставить радио заткнуться. Заставить заткнуться этого напыщенного диктора, из года в год вещающего об одном и том же. Заставить заткнуться того усатого мужика из телевизора, которого постоянно слушает мама. Мужик вечно твердит, что скоро все будет хорошо, что скоро придет помощь снаружи, что скоро…

Вранье! Полное вранье!

Егор со злобой меняет частоты – теперь голос диктора прерывается на шипящих, расплываясь по комнате жужжанием насекомых.

– …не заходите в пустые помещ-ш-ш…

– …если видите чужиш-ш-ш…

– …слушайте, как поет чижш-ш-ш…

На этот раз – ни слова про спасение.

– Не ломай приемник, – слышится слабый голос матери из соседней комнаты. – Сам потом чинить будешь.

Егор с неохотой возвращает частоту с объявлением и пересаживается на подоконник.

– …на листьях вы можете заметить глазки. Ни в коем случае…

Он в очередной раз осматривает улицу. Та пуста – разве что сгустились тени под несколькими деревьями. Егор знает, что такие тени не возникают в полдень. Он помнит все правила Чижьего мора еще с детства: детские считалочки до сих пор крутят по телевизору и в утренней радиопрограмме.

Егор бросается к ящику стола, достает оттуда потрепанный бинокль – подарок отца – и, прислонившись окулярами к стеклу, пытается высмотреть что-нибудь интересное. Необычное. Глазики на листьях, причину теней – что угодно.

Сквозь приоткрытую форточку слышно, как трелью поет чижик.

– …сдерживающим фактором. Рекомендуем в случае появления в пустой комнате вашей квартиры подселенца обращаться по телефону…

За окном не по-весеннему липко и душно. Май в этом году выдался тягучим, изнуряющим. Дома прохладнее, но Егор все равно довольно быстро устает следить за изменениями на улице – слишком жарко сидеть у окна, когда солнце криво-косо режет лучами.

Да и нет никого на улице.

– …еще раз – в случае, если Чижий мор застал вас на открытой местности, следите за миграцией стай…

Егор вскакивает с подоконника и со злостью выключает радио. Хватит.

– Уроки сделал, орнитолог? – Мама появляется в дверях, смотрит с укоризной. – Давай, смотри у меня. Пойду прилягу, голова разболелась. – И снова уходит в зал.

Егор садится за домашку по алгебре. В голову лезет все, кроме формул: и воспоминания об отце, который пропал при Чижьем море; и признание Кати (она не отвергла его!); и как они с Геной собираются поступить в НИИ, чтобы наконец вырваться из города туда, к Большой земле, – Гена часто рассказывает, что лучших ученых отправляют наружу какими-то окольными путями. Путями, которые недоступны ему, Егору, и почти всем жителям Золотарёвска.

– Точно уеду. И Катю с собой заберу, – для уверенности проговаривает Егор и со вздохом приступает к домашке.

За окном же продолжает трелить чижик.

«НЕИЗВЕСТНАЯ АНОМАЛИЯ: ГОРОД ЗОЛОТАРЁВСК ОКАЗАЛСЯ ОТРЕЗАН ОТ ОСТАЛЬНОГО КОНТИНЕНТА»

– Обожаю фисташковое… – протягивает Катя, щурясь на солнце. – Спасибо. Дай поцелую.

Она приникает губами – сладкими, чуть липкими от мороженого – к губам Егора. Замирает, целует тихо и нежно, как в кино. В тени липы совсем не жарко, хотя и душновато, всю неделю никак не соберется гроза. Городской парк почти пуст, в дальнем углу на детской площадке гуляют мамочки с детьми, на спортплощадке пара мальчуганов гоняют мяч.

Егор и Катя сидят на скамейке в начале парковой аллеи, рюкзаки валяются рядом. Их друга Гену забрал на машине отец. Казавшаяся гениальной идея свистнуть ночью батькин мопед обернулась взбучкой и домашним арестом.

– Генку на неделю упекли же? – говорит Егор. – На выходных отпустят – можно на озеро сходить. Потеплеет…

Катя снова кусает мороженое – мягкое и сладкое, с местного молокозавода. Конфет и шоколадок в городе почти не осталось, перестали завозить давно. Зато мороженого хоть объешься.

– Да с этой жарой я бы хоть сейчас искупалась. Сил нет, уже взмокла вся… Эй, не в том смысле!

Егор смеется и кладет руку Кате на коленку.

– Если что, я даже знаю, где лодку подрезать можно. Потом вернем, привяжем, оставим все как было.

Катя нервно дергает уголками губ:

– Знаешь, вот тут я пас. А вдруг, ну, чижи… запоют? А мы посреди озера. На берег вылезем, а там… они.

– Так мы в воде пересидим… – протягивает Егор.

– Ты так уверен, что им вода помешает? – Катя делает паузу, но все же решается спросить: – Тебе отец говорил?

Егор сжимает челюсти, борется с желанием убрать руку с коленки – поймет, расстроится. Он вздыхает:

– Нет… Я вообще не знаю, чем он в НИИ занимался. Как вообще, блин, можно этот Чижий мор изучать?! Нам даже не рассказали, что за эксперимент он проводил. Ну, когда пропал. Может, узнаю, когда поступлю. Может, он и правда на лодке поплыл…

– Прости, что я об этом… Пойдем прогуляемся?

– Ничего. Пойдем.

Катя выбрасывает обертку от мороженого, и они идут по аллее, держась за руки. Егор стесняется, что на жаре его ладонь моментально стала мокрой, но успокаивает себя тем, что у Кати тоже.

– Гляди! – Он всматривается в конец аллеи. – Сбежал-таки!

– Ого! Гена?! Может, простили?

Им навстречу шаркающей походкой шагает Гена – руки в карманах, плечи ссутулены, голова задрана. Весь нескладный, долговязый, а на лице – улыбка во все тридцать два.

– Смотри, довольный какой! Сняли арест, значит? – усмехается Егор.

Гена приближается с распахнутыми объятиями, продолжая улыбаться. Егор не успевает додумать мелькнувшую мысль, когда Катя дергает его за руку и кричит:

– Чижи!

Над парком и правда заливаются чижи.

– Твою!

Не смотри в чужие лица…

Фальшивый Гена падает на четвереньки и распахивает рот – огромный и красный, как разрезанный напополам арбуз.

Егор тащит Катю за руку и бежит, молится, чтобы она не споткнулась. Около парка стоит кафе, где они брали мороженое; только бы успеть…

– Откройте! – кричит он, подбегая и маша витрине. – Мы люди! За нами Мор!.. Помогите!

В дверном окошке появляется напуганное лицо продавщицы, она нервно теребит синий фартук, глаза ее мечутся с ребят на дверь.

– Пожалуйста! – надрывается Катя, замедляя бег.

«Гена» позади хрипит. По асфальту волочится длинный шершавый язык.

Продавщица, перекрестившись, дергает щеколду и впускает ребят, захлопнув дверь перед тварью. Та поднимается на две ноги, удлиняется в туловище и тянет к хрупкому стеклу когтистые пальцы, но не заходит, не может коснуться двери.

Стоит и наблюдает.

Егор крепко прижимает к себе Катю, переводит взгляд на продавщицу. Та с облегчением прижимается к стене, схватившись за