Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

сердце. Егор хочет сказать «спасибо», но задыхается, оглушенный грохотом семнадцати лет, промчавшихся за минуту в голове. Всей маленькой жизни со школьными играми, волнениями, радиоприемниками и считалочками. Все это вспыхивает перед глазами – и складывается в огромную арбузную пасть с косточками-зубами.

А Катя плачет, уткнувшись ему в грудь. И за ее жизнь он тоже в ответе.

* * *

– Доброе утро, любимый Золотарёвск! В эфире радиопрограмма «Утренняя зорька»! Повторяйте считалочку и запоминайте! Раз-два-три-четыре-пять – в Чижий мор нельзя гулять! Шесть-семь-восемь-девять-десять – Чижий мор не терпит песен!

* * *

Боль приходит в конце мая. Перед занятиями учительница, старенькая Ирина Васильевна, собирает класс Егора для объявления. Егору не до того – он пытается выцепить взглядом Катю среди знакомых силуэтов в кабинете, но не может ее найти. Что-то склизкое проталкивается вниз по горлу, а солнце, палящее за окном солнце, в момент перестает греть.

Егор смотрит на заплаканные глаза Ирины Васильевны – и тут же все понимает.

– …хотела поговорить о том, почему важно следовать правилам во время Чижьего мора. Ваша одноклассница Катя Соколова вчера, во время очередного…

Егор не может слушать. Не может слышать этого.

Он с грохотом выскакивает из-за парты и выбегает в коридор. Из груди рвется плач вперемешку с воем – и Егор утирает лицо рукавом рубашки.

– Егор! – слышится крик Гены сзади.

Но он не хочет, не может позволить себе вернуться и услышать, что случилось с Катей вчера. Вчера, когда он сидел дома во время очередного Чижьего мора и его не было с нею рядом, когда она застала мор на улице либо не услышала чижей и зашла в пустую комнату.

Гена приходит к нему спустя полчаса. Егор сидит на «их» месте – насыпи из щебенки перед заброшенной пятиэтажкой, которая стоит тут с незапамятных времен. Егор безжизненно подбирает с насыпи щебень и кидает в стену. На стене не остается следов.

Как не осталось ни следа и от Кати. От его Кати.

– Ты как? – Гена садится рядом. – Если что, в школе проблем не будет. Васильна все понимает, меня отпустила.

– Никак, – еле слышно отвечает Егор. – Теперь никак.

Они сидят так еще некоторое время молча.

– Я убегу, – внезапно говорит Егор. – Мама не хочет, чтоб я в НИИ поступал. Боится, что как отец… Ты понял. А я убегу. Проберусь наружу, приведу помощь. Снаружи ведь обещали помощь. А сейчас нас просто бросили. И то, что Кати нет…

– В с-смысле убежишь? Н-нельзя же…

– Да по херу. Это все их вина. Мы тут либо так же сдохнем, либо я стану очередным учителем-врачом-поваром-хрен-пойми-кем, состарюсь тут и все равно сдохну. А так – хоть какая-то надежда выбраться. Ты со мной?

Егор поворачивается к Гене. Лицо у него бледное, нерешительное. Боится.

– Егор, я не…

– Ясно все, – сплевывает Егор и встает с насыпи. – Я домой. Сбегу во время Чижьего мора – всем не до меня будет. Спасибо за дружбу. – И, не подав руки, уходит.

А солнце будто ширится и насмехается над ним.

* * *Кто на дереве поет?Кто кричит, что зло идет?Это лучший друг детишек,Наш любимый желтый Чижик!* * *

Чиж запевает в начале июня. Ранним утром, когда солнце встает над кромкой Золотарёвского леса, Егор тихо выходит из квартиры и закрывает за собой дверь. На маму, сопящую на диване, он не смотрит – иначе не сможет уйти, останется.

На улице зябко, на травинках блестит роса. Егор прислушивается к уличным звукам: есть ли что-нибудь, кроме пения птиц?

Все тихо.

Он перебежками добирается до заброшки, где заранее спрятал рюкзак с вещами. Накидывает на спину, поправляет сползающие лямки.

Сзади слышится шорох щебенки.

– Я! Это я! – кричит Гена. Он с опаской подходит к Егору – не знойник ли тот, не мираж ли Чижьего мора? – но почти сразу улыбается, расслабившись. – Я подумал тут… Реально, лучше помощь приведем. А то так жить сил не хватит.

Егор хлопает его по плечу:

– Спасибо! Пошли. Еще неизвестно, сколько чижи петь будут.

Вдвоем они украдкой выходят на улицу, срезают путь через дворы, пока, наконец, не добираются до лесополосы.

Чижи продолжают петь – нет, уже кричать – долго, с надрывом, как сирены пожарных машин. Солнце напекает голову, и горизонт плывет перед глазами.

– Егор! – окликает Гена позади, когда они доходят до кромки леса. Егор оборачивается – друг кашляет, вспотевший и выдохшийся. – А что ес…

Он не успевает договорить. Из сухого, пышущего жаром воздуха внезапно возникает длинная, неправильно изломанная рука и, точно яблоко с ветки, срывает с шеи Генину голову.

Чпок.

Голова тут же прирастает к телу существа, которое будто появилось из ниоткуда – вылезло из-за дерева либо сгустилось из неестественной полуденной тени. Тварь весело хлопает большими руками и лепечет что-то, поглаживая оторванную голову языком из живота.

Егор орет. Орет нечеловечески. Спотыкается и падает, пока тварь подходит к телу его друга и начинает отрывать руки и ноги.

Чпок. Чпок. Чпок.

Егор вскакивает и бежит.

Позади захлебываются своими трелями чижи. Хрустит что-то слева, справа, сзади. Ветки больно хлещут по лицу. Сброшенный рюкзак остается где-то за спиной.

Егор бежит, а в мозгу зернится стоп-кадр: кровь тяжело выплескивается из шеи Гены на желтоватую траву.

Когда вязкое июньское марево будто выжигает легкие изнутри, Егор валится без сил. Хочется рыдать – но глаза, кажется, скрипят от сухости. Он замирает, вслушиваясь в звуки леса, ожидая, что над ним сейчас появится обезображенное лицо одной из тварей Чижьего мора, – но ничего не происходит.

Вокруг тихо. Только на ветках продолжают, перекрикивая друг друга, галдеть птицы.

Егор заставляет себя подняться и, припадая к деревьям, идет дальше.

Выбраться. Нужно выбраться. Чтобы смерти Кати и Гены не были напрасными.

Наконец меж стволов виднеется просвет. Егор с опаской выходит на опушку – перед ним, полусгоревшие и будто частично снесенные, кривятся развалины одноэтажного деревянного дома.

Егор обходит его со всех сторон – две стены отсутствуют, потолок наполовину укрывает тенью порванные газеты, лохмотья одежды, покореженные куски металла и прочий хлам. Егор бросает беглый взгляд на пожелтевшие листы, часть букв на которых смазана либо вымарана.

«над городом»

«заявляет, что все в поряд»

«оп призывает покаяться перед су»

«шингтон пал»

«ветского Союза призывают моли»

Слова ускользают из головы, высыхая в зное. Егор пытается понять, что написано в газетах, но так и не может.

– Сынок! – окликают сзади.

Егор оборачивается – на поляне перед разрушенным домом стоит мама. Она плачет и протягивает к нему руки:

– Пошли домой, Егор. Пошли…

– Мам… Как ты…

Он осекается. Осекается, потому что мама стоит босиком, а ноги ее измазаны в черной жирной земле, хотя над Золотарёвском уже месяц не было дождей. Потому что на левой руке у мамы шесть пальцев.

Мама улыбается – широко, нечеловечески. Словно поломанная кукла, падает на землю – и, раскрыв огромный рот, с воем ползет к Егору.

Он кричит,