Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

вскрытия ее долговязого неуклюжего тела, примерно как на картине Рембрандта, с любознательными господами в белых жабо, изучающими ее внутренности. Участковый психиатр оказался куда толковее. Он посоветовал больше отдыхать и выписал таблетки. Хорошо, что Кира тогда купила две пачки.

«Осталось одиннадцать земных суток. По их истечении человечество будет уничтожено. Моим друзьям очень жаль».

«А тебе не жаль?» – чуть было не набрала Кира в ответ, но сдержалась. Глупо сердиться и обижаться на мертвеца. Особенно на человека, который был ей лучшим другом. Тем более что завтра она отправится в Родники и отыщет смартфон в дядином доме. Подключит к пауэрбанку – в случае если в этой захолустной дыре будут проблемы с электричеством. И все узнает.

…Захолустной дырой Родники вовсе не выглядели. Живописная уральская деревня на склоне пологой горы возле некрупного, очень фотогеничного озера. Гора дремала под утренним солнцем, столетние сосны на другом берегу подступали вплотную к воде, отражаясь в ней темным частоколом. Многие дома были опрятные, недавно выкрашенные: проживало тут сейчас явно больше полутора десятков человек. На столбах виднелись солнечные батареи – шаткая линия электропередач на подгнивших деревянных столбах, тянувшаяся вдоль дороги до села, видать, то и дело выходила из строя.

Заброшенные дома тоже попадались, но выглядели такими безобидными и застенчивыми, что рука не поднималась фотографировать их для последующей обработки каким-нибудь темным «упадническим» пресетом. Заслонившись кустами сирени, они тихо коротали свой век, кренясь без догляда, порастая мхом, напоминая глубоких стариков, которые всё больше времени проводят во сне, будто репетируя тот, последний, вечный.

Навстречу прошлепала по лужам спешащая куда-то «нива», водитель помахал Вовану рукой, тот махнул в ответ. Дорогу перешла коза. Уазик остановился у дома номер двенадцать на одной из двух здешних улиц. Откуда-то неподалеку доносились детские голоса.

– Не страшно тут будет одной? – спросил водитель напоследок.

– А чего бояться? Люди же вон, рядом.

– А на людей не смотри. Народ тут как камень. Городских шибко не любят. Городские на квадрике в прошлом году ихнего ребятенка насмерть сбили.

– Так я всего лишь до вечера. – Кира оглядела дом: сетчатый забор перед палисадником, глухие деревянные ворота с калиткой, кроны яблонь, лежащие на крыше, ситцевые шторки на окнах… и решетки-прутья. Зачем здесь решетки?

Водитель прибавил с явной иронией:

– Тут ведь инопланетяне летают. А вдруг похитят?

– Меня, с моим-то ростом? В тарелку свою не запихнут, – улыбнулась Кира, хотя спину обдало холодом. – А решетки тут с чего? – Она указала на окна.

– Так в девяностые, видно, поставили. От воров. Тогда же тырили всё подчистую. А ты чего подумала, от инопланетян?

Кира пожала плечами.

– Ну ты это, если я вдруг задерживаться буду, не паникуй. Мне в Кыштым туристов отвезти надо.

Ключи от калитки и от дома были среди тех вещей, с которыми дядю увезли в больницу. Кира повернула ключ в замке, прошла через заросший двор. Забор на задах оказался чисто символическим: покосившийся, местами рухнувший штакетник. Перед ним – яблони, заросли малины и крыжовника, а за ним – дикое поле, до самого леса. От этого становилось неуютно. И не в тех ли колючих кустах за яблонями дядя увидел своих пришельцев? Стоп, одернула себя Кира, какие, к черту, пришельцы. Всего лишь наброски очередного романа плюс идиотская – «Да, дядя, извини, но это совершенно идиотская!..» – шутка. Дядю увезли в больницу в беспамятстве, но еще живым. Так что не было никакой «смены тела», и вообще, как она, взрослый, тридцатилетний человек, может хоть на миг допустить подобную чушь…

Кира долго вглядывалась в выгоревшее августовское поле и в далекий лес, поднимающийся в гору. Не так далеко отсюда полоумная кыштымская бабка нашла жуткого карлика с остроконечной головой. Фотографии его мумифицированных останков Кира не раз видела еще в детстве, по телевизору. Легко было представить, как в полутораметровых зарослях пижмы деловито шастают затянутые в серебристые комбинезоны маленькие существа с огромными холодными глазами. Существа, готовые уничтожить человечество и отдать планету во власть природы. Но по соседству бегали лишь дети: в прозрачной тишине солнечными бликами вспыхивали их звонкие голоса.

Кира достала смартфон, посмотрела: одна палка связи. Если что, можно будет дозвониться – до Вована этого, до администрации «Марсохода» или до кого-нибудь еще. Новых сообщений не было. Она подумала и не стала включать ни звук, ни вибрацию. Так спокойнее.

Первая дверь в доме была деревянная, зато вторая, между верандой и комнатой, – оббитая железными листами. Судя по разводам ржавчины – родом из тех же девяностых. Замок открылся с трудом. Потянуло запахом старой бумаги, будто в библиотеке или в архиве. Кира никогда прежде не приезжала сюда – хоть дядя и звал, – но вовсе не из-за нехватки времени. Боялась увидеть неухоженное холостяцкое жилище в глуши, боялась окончательно разочароваться – в дяде, в его занятии, в своем подростковом идеале.

Единственная комната оказалась завалена книгами. Имя автора на корешках: Аркадий Стреличенко, но попадались брутально-обезличенные Клинт Саммерс и Боб Ган, была какая-то Дина Сноу и прочие подобные псевдонимы – их дядя брал в разное время, хамелеонски мимикрируя под изменчивый книжный рынок, но даже псевдонимы дядю в конце концов не спасли – его читатели за последнее десятилетие окончательно иссякли: повзрослели, обзавелись детьми, а то и внуками, сменили досуг. Дядя попытался писать книги для современной молодежи, но не вышло, его поделки не покупали: не было в них свежести и задора, сказывалась многолетняя творческая усталость. «Нынешняя молодежь читает другое, – посетовал дядя в телефонном разговоре года полтора тому назад. – Я перестал за ними поспевать. Я их не понимаю».

Давно вышедшие из моды космические боевики, которыми дядя когда-то и прославился в определенных читательских кругах. Межпланетные корабли и пучеглазые монстры на пестрых обложках. Эротика. Фэнтези. Криминальные романы. Официальная дядина библиография включала более трех сотен наименований. Кира в недоумении озиралась: зачем дядя привез сюда вагон авторских экземпляров собственных книг? И вдруг поняла – зачем. Понимание это было вроде несильной, но ощутимой пощечины. Собственные книги дядя использовал для растопки печи.

Несколько томиков с наполовину выдранными страницами лежали возле железного листа на полу, рядом с… Как называется это углубление для хранения дров? А как называется отверстие выше, где разводят огонь, закрытое сейчас чугунной дверцей? Жерло, горнило? Дядя бы сказал. Он, писатель, знал множество обычно ненужных в обиходе слов. Печь была небольшая, скорее дачного типа, нежели настоящая русская. Все-таки дома тут строили не так уж давно, в середине прошлого века. Рядом с книгами валялась ярко-желтая