Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

Кира тщательно обыскала помещение. Проверила стол, все ящики, одежду. Дядиного смартфона нигде не было. Зато в одном из ящиков Кира нашла старенький ноутбук. При подключении к розетке он мигнул алым огоньком разряженной батареи. Отлично! Наверняка тут есть десктопная версия мессенджера.

Разочарование было острым: мессенджера на ноуте не оказалось. В некотором смущении – не любила копаться в чужих файлах – Кира просмотрела наименования сохраненных страниц в браузере. Почти все они относились к новостям о немногочисленных выставках, в которых участвовала Кира – не как фотограф-«свадебщик», а как фотохудожник. Да, дядя следил за ее скромными успехами… Кира просмотрела папки, открыла несколько начатых рукописей. Все не то. Поиски файла по словам «аэни», «утопия», «прощание» ничего не дали, а просмотр всех файлов занял бы сейчас слишком много времени, и Кира решила забрать ноут с собой. Она машинально прокрутила одну из рукописей до конца – вернее, до того момента, где та обрывалась на полуслове. Очередные приключения какого-то десантника в петровской эпохе, подобное дядя писал уже много лет по инерции, потому что это издавали. И последний абзац, явно чужеродный:

«Заберите меня отсюда».

Кира глубоко вздохнула, мельком отметив, что в доме совсем не пахнет сыростью, затхлостью – чего следовало бы ожидать от такого маленького помещения с деревянными стенами и кучей бумаг. Было очень сухо и пыльно. Пожароопасно. Страницы книг – будто порох. Где бы сейчас дядя ни обретался в своем посмертии – возможно, там ему было лучше, чем здесь. Он устал. Сюжет его жизни был не самый удачный, довольно халтурно написанный и с несчастливым концом. Плохие финалы – за это читатели ругали последние дядины книги. Большинство читателей любит хеппи-энды, да хотя бы открытые концовки, любую, но – надежду. Однако надежды не остается, когда однажды понимаешь, что потратил жизнь на ерунду.

Кира положила ноутбук в рюкзак, достала фотоаппарат и все-таки сделала несколько снимков. Книги возле открытой печи, залежи книг возле пустого письменного стола, окна с решетками. По «тленности» эти кадры перешибали все, снятое когда-то Кирой для пабликов с мрачной эстетикой.

Где же все-таки дядин телефон? Кира решила пойти поспрашивать соседей, но сначала – осмотреть веранду, или сени, или как правильно называется эта деревенская прихожая.

Из окна веранды на Киру смотрел карлик. Отвратительно голый, мясного, серо-синюшного цвета, он, каким-то образом удерживаясь тощими ногами на покатом карнизе, приник к стеклу нечеловеческим безглазым рылом.

Кира ввалилась обратно в комнату, с трудом сдержав вопль ужаса. Паника грянула подобно десятку барабанных установок с выкрученным до предела звуком, пульс бухал в ушах, Кира задыхалась и, кажется, на мгновение потеряла сознание. Чуть погодя осознала, что в доме тихо, мерзкий карлик еще не выбил окно – а она жива и, кажется, способна соображать.

Стараясь не шуметь, Кира достала из рюкзака перцовый баллончик, прихваченный на случай, если в Родниках придется встретиться с бродячими собаками. В другую руку взяла кочергу. Ждала минуту, пять, десять. Наконец осмелилась выглянуть.

Карлик стоял на месте, не шевелясь. Теперь Кира смогла разглядеть то, чего поначалу в ужасе не заметила сквозь подернутое пылью и солнцем стекло: карлик был привязан за шею к толстой палке. И вообще, это оказалось не человекоподобное существо, а какое-то животное. Причем мертвое.

Кира вышла на крыльцо. Ноги все еще подгибались. Кто-то прислонил к стене веранды, аккурат напротив окна, длинную толстую палку с привязанным к ней… похоже, абортированным плодом коровы.

Совсем неподалеку в кустах послышались смешки. Чертовы дети. На миг Кире стало тошно и жалко себя до спазма в горле, как в детстве, когда одноклассники обзывали ее «вышкой», «телебашней» или водили вокруг нее хороводы, будто вокруг елки. Пришла спасительная мысль о фенибуте, чтобы тут же растаять под натиском злости – да что, в самом деле, такое, почему ей так сложно взять себя в руки и послать кого-то – что требующего безвкусицы заказчика, что этих малолетних обормотов?

– Говнюки! Сейчас по бошкам настучу этой палкой!

Кира швырнула палку в кусты (снова раздался детский смех). Заперла дверь дома на замок и решительно зашагала по улице. Сейчас она все узнает. Водитель уазика сказал, здесь есть фельдшер – наверняка он оказывал дяде первую помощь, возможно даже, у него остался дядин смартфон.

Солнце выбелило подсыхающую дорогу, стреляло в глаза из луж. По обочинам, будто крошечные заводные механизмы, звенели кузнечики. У горизонта ворчала гроза. Кира шла, вглядываясь в окна домов.

Почему-то ей вдруг вспомнилось – дядя однажды рассказывал, что первая написанная им, не замеченная читателями книга вовсе не была халтурой. Это был философский роман-притча о столкновении землян с цивилизацией странствующей планеты Нибиру: выжили лишь те земляне, кто сумел пройти таинственную трансформацию, а остальные погибли. Роман назывался «Выход», но издатели переименовали его в «Тайну бешеной планеты», издали под аляповатой обложкой, а дальше – дальше дядя решил, что ради заработка стоит писать что-то попроще… То, что он сам, оказывается, терпеть не мог.

Скоро Кира увидела пожилую женщину в белой косынке, выпалывавшую сорняки на клумбе в палисаднике.

– Добрый день, вы не подскажете, где здесь можно найти фельдшера?

– Максим Юрьича? А вон, в конце улицы зеленая калитка! Шо, неуж приболела? Така здоровая. – Женщина смерила Киру взглядом. – Я-то подумала – шо за парень ко мне идет…

Кира с трудом заставила себя улыбнуться (снова тыканье, и снова про ее рост!).

– Нет, просто поговорить с ним хочу. Здесь мой дядя жил, писатель, Аркадий Стреличенко, – может, знали его…

– А, он про пришельцев все балаболил! Ходил у всех выпытывал, кто шо видал. Обрыдли с этими пришельцами. То журналисты, то ишшо кто.

– Я не журналист, – на всякий случай сказала Кира. – И я не верю в пришельцев.

– А зря. – Женщина выпрямилась, отряхнула руки от земли, твердо посмотрела на Киру. – Летают они тут, скока живу, стока летают. Даве вот в лесу один упал, так коровы и козы плод скидывают, не знам, шо делать. И ребятёшки бегают, смотрят…

Кира подумала про привязанного к палке недоношенного теленка, но говорить про местные детские забавы ничего не стала.

– А этот… Максим Юрьевич?

– Он доктор людской, – важно ответила местная, – он тоже не знат. А так – святой человек. Село поднял. Теперь вот лекарства нам возит. Сам он тутошний, в городе выучился, пожил да сюда вернулся.

Из дальнейшего монолога женщины Кира узнала, что здешний фельдшер – вроде локомотива для всего