1958 - Нематрос

Всё видимое Марьяной дрожало, и стена, и женщина, как изображение в старом кинескопном телевизоре или горячий воздух над дорогой в жару. «Турбулентная конвекция», всплыло отчего-то в её памяти.

- А ты ничего, ещё не старая, - женщина (а это определённо была женщина) подошла ближе на своих кривых полупрозрачных ногах и с интересом рассматривала лежащую Марьяну. – Сколько тебе? Не больше тридцати, да?

Вообще, когда сознание подвергается слишком большим испытаниям, оно либо ломается, не в силах выдержать свалившееся, либо становится очень гибким, принимая любую трансформацию реальности. Марьяна решила, что это призрак, почему бы и нет?

- Не твое дело, - сказала она. Вышло неразборчиво, но это для живых важна дикция, а всякая нечисть наверняка понимает и так.

- Ладно, не злись, я тоже до тридцати не дотянула, - произнесла призрачная гостья. Хотя Марьяна вполне представила себе, что гостья здесь как раз она, а эта вполне может быть давно умершей хозяйкой. Черты лица призрачихи (ей вообще показалось весьма подходящим определение «призрачиха») были больше азиатскими, чем какими-либо другими. Большие, ярко очерченные скулы, раскосые глаза, узкая полоска губ, грубые, жесткие волосы.

Вообще Марьяна подумала вдруг, что она, наверное, уже умерла. Тогда всё сходилось – она видит и слышит призрачиху, потому что сама стала призрачихой. На короткий миг ей стало жаль потерянной жизни, такой короткой и недостаточно счастливой, но, с другой стороны, если после жизни она способна жалеть, значит не всё потеряно. Оставалось неясным только, отчего она не стала свободной, а всё так же лежит связанной на полу? Может быть алгоритм отделения души требует времени? И почему ей всё ещё так хреново, если должно прийти облегчение?

- Нам с тобой предстоит долгий путь, - склонилась над ней призрачиха, - и лучше, если мы будем подругами, ясно тебе?

Скуластое лицо азиатки было очень близко, она слишком неестественно нагнулась к Марьяне, поправ законы физики, отчего стало страшновато даже ей, бояться, казалось бы, переставшей. Вообще, всё это принуждение к дружбе звучало далёким приветом из детства, когда любимая доча местного криминального авторитета и самая сильная девочка в классе, хотела дружить с Марьяной, но иных методов кроме силового, не знала. Задумалась, не слишком ли часто вспоминает детство? Решила что нормально, если уж пришла пора умирать.

- В общем, слушай меня внимательно, - перешла к сути призрачиха. – Так вышло, что я скоро вселюсь в твоё тело, нравится тебе это или нет. Эта, вторая, - призрачиха кивнула на голову Светки, - покрепче была, но теперь-то уже точно нет.

Она хрюкнула, очевидно рассмеявшись собственной шутке, и продолжила:

- Твой муж сейчас находится в прошлом, в том времени, где я временно обитаю. Мы меняемся с ним местами, это процесс небыстрый, но уже завтра закончится. Я стану тобой, ты станешь ничем, твой муж умрёт в том времени. Такое вот колесо Сансары. Возможно, тебе это всё не по душе, но мне плевать, а решаю я.

Марьяна вздрогнула. Точно, именно эту уродину она видела висящей на дереве, когда они подъезжали сюда (несколько дней? год? целую жизнь?) назад. Именно эти глаза пялились на неё, пока не встретились с лобовым стеклом, именно она была подвешена за единственную ногу на дереве! Это была призрачиха, но в то же время это была она, Марьяна!

Девушка зажмурилась, надеясь, что когда откроет глаза, навязчивая азиатка исчезнет, но та наоборот будто стала даже явнее.

- Не уходи никуда, - снова пошутила она, каркнув над собственной шуткой, - сейчас старый принесЁт воды и что-нибудь съесть. Тебе, то есть мне, завтра нужны будут силы. Так что не переживай, умереть он тебе не даст. Ну и проживи свой последний день как-нибудь нескучно. Займись чем-нибудь.

Лицо призрачихи стало вдруг каким-то озабоченным, какое бывает, когда внезапно вспоминаешь, что забыл закрыть дверь или выключить утюг. Её глаза закатились, пытаясь рассмотреть что-то внутри призрачного черепа, призрачиха начала истончаться, и в течение нескольких кратких секунд исчезла совсем. В комнате сразу стало теплее. Скрипнула дверь, означая, что вернулся проклятый старик. С водой или без, она вряд ли когда-нибудь будет относиться к нему без ужаса и отвращения. «Последний день» - пульсировало в голове, брошенное обыденно, но неотвратимое и по-настоящему страшное.

***

Настя пришла в себя вдруг, как выныривают из бассейна или очухиваются от слишком реалистичного кошмара. Голова раскалывалась. Она попробовала осмотреться, но больше, чем окружающие предметы, её испугало собственное тело. Настя была полностью голой, сидела на диване посреди комнаты и просто пялилась в стену напротив, где через занавешенное окно показывали соло дождя на беспросветности бытия.

Настя стыдливо схватила простыню и завернулась в неё, а уже потом попробовала найти что-нибудь из одежды. Она не очень хорошо помнила, как здесь оказалась, и где должна была быть, и что с ней происходило в последнее время, и вообще «последнее время» - это сколько?

Последним ясным воспоминанием были раскопки, вечер, она спускается в захоронение, увидев блеснувшую монету. Это было будто вчера перед сном, а потом за ночь ей привиделось очень много кошмаров, явных настолько, что правда и вымысел смешались, слиплись, как разные цвета пластилина, которые ни за что не разъединить. Вот она будто бы в кино под открытым небом, вот в бане с девушками, вот авария, больно, а вот занимается любовью с председателем колхоза. Что? Нет! Ерунда какая-то…

Настя медленно ощупала собственное тело. Болела ключица, саднила скула, низ живота противно ныл. Но самую сильную боль причиняла голова, в неё будто напихали углей, ещё крепких, которым далеко до золы, и эти угли то и дело встряхивали. Глаза привыкли к полумраку, а уши к тишине, в которой вдруг послышалось кряхтение. Настя обернулась на звук и увидела лежащего в углу мужчину. Его голова была в крови, во рту какая-то тряпка, а руки и ноги связаны простынями. Он лежал, запрокинув голову, так что Настю обнаженной видеть не мог. Но это сейчас, а что было раньше, она понятия не имела.

- Вы кто? – спросила она, потом сообразила, что с кляпом во рту тяжело поддерживать диалог, и медленно встала с дивана.