1958 - Нематрос

Глава 3

Витяй пристально смотрел на Ленина, будто ожидая ответа. Гипсовый вождь молчал, разве чуть с хитринкой щурил мудрый левый глаз. Здесь, в красном уголке новоиспечённого Дворца культуры было не в пример спокойнее и тише, чем в доме Ивана Никанорова, где культуры в целом тоже было хоть отбавляй, но не дворец, и всё тут. К тому же Витяй сбежал оттуда ночью, сломя голову, под дикий хохот чёртовой ведьмы, леденящим голосом посылающей ему вслед проклятия.

Физически он пока всё еще не уставал, но морально за прошлый день был так потрёпан, что искал хоть какое-нибудь убежище, чтоб не видеть и не слышать её. Он бежал долго, реальность уже начинала касаться его своими мерзкими холодными лапами, а когда разразился ливень, ему стало совсем тяжко. Ощущение было пренеприятнейшим, всё тело болезненно покалывало, словно его медленно пытали слабыми токами. Витяй остановился только в конце улицы, где на площади высился Дворец Культуры, выпендриваясь фасадом из дагестанского камня. Место показалось ему вполне подходящим для ночёвки, гораздо более приемлемым, чем угловой дом с зелёным забором, где квартировали строители консервного завода, как раз возвращавшиеся со смены с прекрасным настроением и тремя бутылками водки.

Массивная деревянная дверь приняла его, но Витяй почувствовал сопротивление вещества гораздо отчётливее, чем днём. Внутри было темно и уютно. А ведь он был сейчас самым настоящим призраком, таким, для которого тёмные большие залы массивных строений и есть самый настоящий дом. Это его боялись бы подростки, пробравшиеся сюда ночью пощекотать нервы и померяться храбростью. Так, наверное, ощущают себя умершие хозяева средневековых замков, обречённые бродить унылыми коридорами вечно.

Витяй попробовал утробно взвыть, но закашлялся и бросил эту затею.

- Кто здесь? – спросил вдруг кто-то.

- Никого! – машинально произнес Витяй и замер.

Из угла послышалось копошение, бормотание, что-то упало на пол. Затем зажёгся фонарик и начал сканировать темноту. В какой-то момент луч прошел сквозь Витяя, но не остановился и этим вполне удовлетворил его любопытство – Витяй был всё еще не виден. По крайней мере не виден достаточно для обычного глаза.

Витяй подошёл к источнику света – здесь в углу было организовано рабочее место – стол, стул, шкаф и тумбочка. На столе лежала подушка, по всей видимости прямо на нём и спал сторож.

- Показалось что ли, - подал голос старик, осмотрев весь зал. Он вернулся к лежанке и вскарабкался обратно на стол. Не прошло и минуты, как бдительный сторож храпел.

Здесь же Витяй провел ночь, усердно размышляя над дальнейшим планом действий, несправедливостью судьбы и в целом несовершенством мироустройства. Он отметил, что пол стал для него уже достаточно твёрдым, и если не завтра вечером, то послезавтра утром он сможет насладиться общением.

Вот только у него нет столько времени. Послезавтра его последний день на земле, если верить этой ведьме. Да, верить не хотелось, но в каждую их встречу она была очень убедительной, а все последующие события только подтверждали её слова. Витяй судорожно соображал, лёжа с закрытыми глазами, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход, но его нервная система исправно делала свое дело, поэтому он сам не заметил, как уснул.

И вот сейчас, утром, он смотрел на Ильича, ища поддержки, совета, житейской мудрости, хоть чего-нибудь в конце концов. Но Ильич молчал, с немым укором показывая Витяю, что он всё написал в собрании сочинений и больше ему добавить нечего.

Муха с раздражающим жужжанием летала вокруг Витяя, но, тем не менее, не пролетала насквозь, старательно избегая его, прокладывая траекторию полёта подальше от невидимого пришельца из будущего. Наконец, уселась на лицо Ленина, над верхней губой, дополнив образ вождя мирового пролетариата, сделав его отдаленно похожим на Синди Кроуфорд.

«Пересядь с иглы мужского одобрения на мужское лицо» - вспомнился отчего-то Витяю рекламный слоган времён, когда бродячий призрак коммунизма уступил своё место в Европе призраку феминизма.

Муха елозила лапами по усам Ильича, и Витяю явственно представилось, до чего же надоедливой казалась эта летающая тварь самому Ленину, и наверняка он, если бы мог, сдул бы её к чертям собачьим, но его губы оставались плотно сжаты в дружелюбной улыбке.

Губы.

Что-то не давало покоя Витяю во всей этой ситуации. Кроме нависшей угрозы смерти, разумеется. Что-то, касающееся губ, как будто в этом могла быть разгадка.

Дождь за окнами и не думал заканчиваться, оттого в зале стоял полумрак, не сильно отличающийся от ночной темноты, разве что скоро он определенно наполнится людьми – столько ещё необходимо успеть при подготовке к торжественному пленуму, именно так называл собрание свеженазначенный заведующим дворцом Кузьмич.

Губы. Что с губами? Ильич не скажет – выяснили.

Точно!

Витяй возликовал от собственной догадки. Ведь всё так просто и лежит на поверхности. Шпала начал слушаться Анастасию после того, как она его поцеловала. Это важно, но ещё важнее то, что после этого Шпала мог коммуницировать с Витяем. На практике этого выяснить не удалось в связи с преждевременной кончиной Антоши, но Витяй чувствовал, что ведьма не врала, когда говорила об этом. Значит, нужно найти, кого ещё она целовала. Дед Иван тактично уклонился от поцелуйной церемонии, по крайней мере в те моменты, которые наблюдал Витяй. Девушки в бане? Вряд ли, Витяй бы запомнил такое. Друг Ивана Генка? Тоже нет.

Следователь Спирин! Как он мог забыть? Нет, они не целовались, но Спирин делал ей искусственное дыхание, когда ведьма изобразила обморок в саду. Витяй не был уверен, соблюдены ли были все ритуалы, и работает ли это, если инициатором контакта была не она, но это хотя бы зацепка, хоть какой-то план действий. Теперь нужно найти следователя. Спирин казался Витяю почти идеальным кандидатом на взаимодействие – представитель власти, решительный, сильный, к тому же и так подозревающий Настю.

- Да! – громко выкрикнул он в тишину зала. – Теперь держись, сучка! Мы ещё посмотрим, чья возьмет!

Это был редкий случай, когда не следователь кого-то искал, а сам стал объектом поиска, но Витяя меньше всего волновали нюансы социальных ролей, поэтому он воодушевленно выскочил в непогоду через ближайшую стену, не утруждая себя дверными условностями.

***