Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

он уже практически вскрыл окно на первом этаже в холле… Игра затянулась. Она повалила его на спину, как я уже говорил, пострадали кусты пионов, сеньору Пломмию расстроил этот факт, так что бекон, на мой взгляд, сегодня не очень, и кофе… так себе.

Я ждала. Про пионы и бекон, это он решил увести моё внимание в сторону. Я уже изучила этого мужчину.

— А что же наш гость? Мне кажется или вы забыли про него?

— Гость, м-м. Представился под утро. При обыске я нашёл в кармане его сюртука хороший набор отмычек. Нам пытался навязать своё присутствие профессионал из лондонского преступного мира. Он что-то шептал про Маршалси и каторгу. В бреду.

— Маршалси?

— Тюрьма на южном берегу реки Темзы в Саутверке. Заведение жуткое, скажу я вам, новичков там не держат.

— Вот как, а мне он казался в Эдинбурге простым чиновником. Представился, вы сказали? Необходимо избавиться от тела, думаю, что старые ковры, которые мы сложили в хранилище, могут пригодиться в этом вопросе. А что Шеба?

Мужчина вздохнул с видимым облегчением. И вновь движение рукой, которое я назвала про себя: «ни то, ни сё».

— Нужно ходить с ней на охоту, уверен, она будет в восторге.

— Кто же нанял его? Но это, наверно, уже не важно.

Ощущала всеми фибрами его внимание, понимала, что мы достойны друг друга… Вот только про бекон, у него ловко получилось. Мне же придётся огорошить его новостью, будто нокаутом.

— Сегодня ночью мы должны покинуть Лондон, сеньор Роблес. А через несколько дней — и Англию. Мы доставим вас с супругой в Шотландию, в наше имение, спасибо вам за всё. Предлагаю занять любые покои в замке и ожидать нашего возвращения лет через пять.

— Вы никуда не поедите одни, ваша светлость.

Это было сказано, как бы между прочим, а с другой стороны, звучало просто как давно обдуманное решение.

— Что?

Моё лицо дрогнуло, наши взгляды столкнулись в поединке. Это было неконтролируемо, но губы… и буквально все мышцы лица сдерживали то состояние, когда слёзы могли пролиться грозовым дождём. В какой-то момент я поняла, что устала быть сильной.

Пауза затянулась: это мгновение позволило мне собраться с мыслями. Каждому из нас знакомо чувство, когда эмоции захлёстывают нас, будто бушующий океан, и кажется, что мы теряем контроль над своим сознанием. Он давал мне возможность совладать с собой.

«— Доверьтесь мне. Я знаю, что делаю».

Будто шептали его мысли.

«Не понимаю, о чём вы, и всё же…».

— Мы с женой будем сопровождать вашу семью в любом случае.

— Вы уверены, сеньор?

— Однозначно, донна. Это даже не обсуждается.

— Мне нужно подготовить Дарью Алексеевну и её жениха, венчание состоится в открытом море на судне, их обручит капитан. Оно будет одно и на всю жизнь, независимо от вероисповедания семей новобрачных. Князь Николай, он, верно будет сражаться со мной до последнего, узнав наш конечный путь назначения. А после я услышу русскую, очень колоритную речь своей бабушки.

Мм, не будем загадывать.

Не представляю, что делать с экипажем.

— Мне кажется, у нас гости, миледи.

Мы подошли к окну.

Из нанятого простенького экипажа, который остановился возле наших ворот, выходила почтенная дама среднего возраста. Её сопровождали две юные леди. Вздох вырвался из моих лёгких. Было заметно, что в приданном у двух рыженьких особ, которые, вероятно, и были сёстрами сэра Гранта, было только их доброе имя. На эту поездку в Лондон семья наверняка потратила все свои сбережения, они точно мечтали принять участие в ярмарке невест одна тысяча восемьсот шестнадцатого года.

На кону для них стояло слишком многое. Конечно, все герцоги и виконты, бароны и «графья», а ещё, несомненно, миллиардеры, сейчас соберутся и встанут в очередь.

— Хочу заметить, что милорд — наш сосед, он, наверное, не отошёл ещё от службы на флагманском судне. Возможно, контузия до сих пор сказывается на его здоровье.

— Отчего вы так решили сеньор Роблес? Я совершенно забыла про коммодора. Как только отдала все записи Дарье Алексеевне, сделанные мною в отношении его операции и последующего лечения, так и забыла. Будто переложила всё на её плечи.

— Он наблюдает за улицей через подзорную трубу, уже весьма продолжительное время. Практически не скрывая этого. Он следит за нашим домом даже ночью из окон своего кабинета.

И снова мы сканируем взглядами друг друга, а ещё, будто мысленно ведём переговоры. Нам не нужны слова.

— Главное — сегодня ночью оказаться на судне и покинуть столицу, так чтобы этого никто не видел, и, разумеется, избавиться от присутствия гостя в подвале.

Мужчина стоял рядом и улыбался:

— Также мне сказала ваша дочь, миледи.

* * *

Леди Кори Вуд — Грант мне нравилась всё больше и больше. Она не бросилась, как я ожидала, фальшиво в объятия к своей будущей невестке — богатой княжне из России. Не задирала нос, вспоминая, что их род когда-то служил при дворе Его Величества короля Артура. Женщина без грамма фальши была достойна, буквальна во всём. И она действительно не скрывала, что готова заняться вопросами устройства семейной жизни будущего своих дочерей. Что это её цель.

Они присматривались друг к другу с Дарьей Алексеевной.

— Мужское общество в Лондоне избаловано сезонами. Скажу больше: на мужчин ведётся охота. Ваши девочки готовы к этому? К охоте?

— Мы живём практически в рыбацком посёлке. Дублин далеко, и в нём в поисках достойной партии такая же ситуация, как и в Лондоне. Мы рассматривали кандидатуры нескольких мореплавателей, но их семьи пьют виски безбожно. Не такой жизни я хотела для своих дочерей.

Мы наблюдали из окна, как леди Анна-Мария, молниеносно подружившись с юными леди Одри и леди Шерон, весьма подвижно играла с ними в саду: — за детьми бегала Шеба, девчонки прятались от неё в кустах, всё это походило на игру в прятки. Вот только создавалось впечатление, что добермана знала все их мысли наперёд. Визгу было на весь двор. Затем к ним присоединился сын лорда Бредфорд. Приехавшим девчушкам было лет по пятнадцать.

— Не рановато для брака? Им ещё учиться нужно, разобраться с приоритетами в жизни. Добиться чего-нибудь, повстречать настоящую любовь. Что их ждёт в браке в Лондоне? Полная зависимость от мужа и свекровь, которая будет до конца своей жизни пилить девочку, внушая ей мысль, что она недостойна её красавца сына.

— Я слышала