Узы Геркулеса - Жасмин Мас

к Хтоническому столу, искры прыгали из его глаз. У его ног его лев нервно махал хвостом туда-сюда.

Огни мелькали по лицу Зевса, затворы камер щелкали.

Почему никто еще не голый?

Мне было скучно.

И немного пьяно.

Где моя бабушка (Деметра)? Я надулась, когда не смогла найти ее, потому что действительно хотела крепко обнять ее.

В худшем случае, бабуля убила бы меня; в лучшем случае, бабуля убила бы меня.

Это была беспроигрышная ситуация.

В то время как сцена не была открыто гедонистической, тусклые бра отбрасывали тени на десятки людей, одетых в наряды, и в комнате было странное скрытое течение.

Капюшонные взгляды.

Облизанные губы.

Затяжные пальцы.

Подумав еще раз, это было бы очень неловкое место для встречи с бабушкой. Я молилась, чтобы мы НЕ пересеклись.

Олимпийский наследник подошел ко всем троим нам, расстегивая свою рубашку по мере приближения.

«Даже, черт возьми, не пытайся», — предупредил его Харон, вставая передо мной защитно.

«Мы должны сначала посмотреть, с чем он работает», — сказала я, просто чтобы раздражать Харона. «Прежде чем отказать ему».

Судя по смертельному взгляду, который бросил мне Харон в ответ, он не нашел это смешным. Мужчины просто не понимают комедийного тайминга.

Олимпиец ухмыльнулся, неустрашимый. «Не волнуйтесь… Я устрою четверку. Я люблю делиться». Он подмигнул.

«Мы открыты для этого», — сказала я ему (мы определенно не были).

Харон аккуратно пнул меня.

«Спусти его штаны, чтобы мы могли увидеть его член», — прошипела Никс.

Я пнула Харона в ответ, не аккуратно.

«Мы не открыты». Тон Августа обещал жестокое расчленение.

«Как бы вы описали себя в спальне, интроверт или экстраверт?» — спросила я мужчину, как будто проводила сексуальный опрос.

«Он описал бы себя как… жестоко зарезанного», — сказал Харон небрежно.

Харон засмеялся, когда Олимпиец повернулся и растаЯл обратно в толпе тел, как будто его жизнь зависела от этого (он определенно не смог бы справиться со всеми тремя нами).

«У него, вероятно, был маленький член», — прошипела Никс, медленно обвиваясь вокруг моей шеи. «Это недостаточно хорошо для нас».

«Нет никакого 'нас' в этом сценарии», — прошипела я в ответ.

«Если бы мы были мужчинами», — сказала Никс, «У меня был бы больший член, чем у тебя».

Прежде чем я смогла придумать подходящий ответ (амицид — убийство друга), женщина в розовой тоге и маленьком лавровом венке зашагала к Харону с кокетливой улыбкой. Соответствующая розовая птица, сидящая на ее плече, встревоженно закричала в мою сторону.

«Уходи», — приказал Харон.

«Хороший правительственный дрон», — сказала я.

Женщина посмотрела на меня, как будто я была помешанной, затем покачала головой и восстановила самообладание.

«Привет», — промурлыкала она Харону и Августу, когда она наклонилась вперед, внушительные груди вываливались из верха ее тоги.

«Убирайся отсюда!» Никс щелкнула зубами. «Шлюха облезлая».

Я поперхнулась двумя бараньими палочками, которые я пыталась съесть одновременно (я не помнила, чтобы брала их с подноса).

«Ты не можешь просто говорить это людям», — прошептала я Никс. «Это так мизогинично». Кусок мяса выпал изо рта.

Женщина снова посмотрела на меня, как будто подозревала, что я сумасшедшая. Она была очень проницательной.

Никс вздохнула и сползла к моей талии. «Пожалуйста — женщины уже вернули себе слово 'шлюха'. Это не грубо. Это факт».

Я прищурилась. «Подожди… когда мы вернули его себе?»

Никс издала звук, как будто считала меня самой большой идиоткой. «Эм, во время апокалипсиса. Где ты была, Алексис?»

Хелл встал с пола с зевком. «Животик… почесать?» — спросил он меня.

«Харон сделает это», — ответила я.

«Уходи — или мой адский пес укусит», — пригрозил Харон, его глаза были холодными. «Я мужчина одной женщины… и она стоит рядом со мной».

«Почесать… сейчас?» Хелл зарычал с волнением, возбуждаясь от мысли и лежа на спине.

Женщина споткнулась назад в испуганной спешке.

Харон нагнулся и похлопал Хелла по ребрам. «Хороший мальчик — молодец, что напугал злую даму».

Я была окружена идиотами.

«Я собираюсь попытаться убить их снова», — прошипела Никс, когда она сползла с моих плеч. «Пожелай мне удачи».

Я не пожелала.

Харон медленно повернулся ко мне, пока наши животные жестоко боролись (моя душила, пока его виляли хвостами).

«Почему… ты не злилась на эту женщину?» — спросил Харон.

Я пожала плечами. «Эм — почему я должна была?»

Харон повернулся так, что я была прижата спиной к колонне, его тело прикрывало мое. «Я буду только моногамным… Моя мать может быть жестокой, но Дом Артемиды не спит налево в отношениях. Мы абсолютно преданы — или мы ничто».

Я боролась, чтобы говорить, мой мозг был затуманен от его близости. «Технически, разве моногамия — это не соотношение один к одному—»

Харон прислонил свои губы к моим.

«Тихо, Алексис».

Я открыла рот, чтобы поспорить, и он погрузил свой язык внутрь.

Его вкус был более пьянящим, чем амброзия, и эффекты более выраженными.

«Хватит… Сделайте это позже», — грубо сказал Август. «Вы устраиваете сцену».

Харон прижал свои бедра к моему телу и повернул меня, так что моя спина была плотно прижата к Августу, а мой бок — к колонне — он издал гортанный звук и схватил меня за бедра сзади.

Харон сжал мои локоны и резко откинул мою голову назад.

Август дернул своими бедрами об мою задницу.

Я расплылась (маленький голос в моей голове спрашивал, смотрит ли бабуля, и есть ли в Спарте программа защиты свидетелей).

Август нагнулся и прижался поцелуями к чувствительной коже под моим ухом. Его голос понизился на октаву. «Если ты продолжишь целовать ее так прижатой ко мне, я потеряю весь контроль