Зима в ноябре - Елена Ликина

— Очухалас? — он следка подтолкнул замеревшую Тоську. — Тогда пошли. Ты глазья-то не тараш, переставляй ноги!

Тоська послушно шагнула за шаром, да ухватив за конец паутинки, дёрнула ту на себя. Лишившись пояска, шар крутанулся со свистом и обернулся встрёпанной старушонкой. Вся белая, была она размером с кошку. На сморщенном лице пылал от гнева единственный красный глаз.

— Отдай, что взяла! — провыв, старушонка ударила когтями по Тоськиной ноге. — Верни не своё!

— Ответишь и верну! — не обращая внимания на боль, Тоська крепко держала добычу. — Что здесь за место? Куда меня поведёшь?

— В нашем подворье одна хозяйка. Великая Мара-Моревна.

— Что ж так уныло у неё? Так просто?

Фыркнув рассерженной кошкой, старушонка подтолкнула дверь:

— Иди да не спрашивай. Смотри и увидиш! Вертай назад поясок. Не гневи хозяйку.

— Лада… девочка здесь? — Тоська сделала вид, что собирается разорвать паутинку. — Отведёшь меня к ней?

— Верни-и-и! — выгнув спину дугой, зашипела старуха. Вся собравшись в комок, приготовилась бороться за своё добро.

— Забирай, — решив не связываться, Тоська швырнула поясок. — Скажи только, девочка у Мары?

— Увидиш-узнаеш! — закрепив на талии паутинку, старушонка шаром покатилась вперёд. — Велено проводить, не велено говорить! Иди за мной!

И Тоська пошла.

Длинными студёными коридорами вела её помощница Мары. Всё вокруг мерцало и искрило, ослепляя до слёз. Тоська не рассмотрела толком ни причудливые россыпи сталактитов, ни узорчатую бахрому инея на стенах, ни сахаристые аппетитные кристаллы снега на потолке.

Ледяные уродливые фигуры, караулом стоящие у занавешенной ниши, скосили на Тоську выпученные глаза, но остались недвижимы. Притормозив возле них, шар прошипел: «Дальше сама!».

Отчего-то оробев, Тоська всё медлила, не заходила. И тогда шар сиганул ей на спину, с силой подтолкнув вперёд.

Едва не оборвав узорчатую занавесь, Тоська ввалилась внутрь.

Комната оказалась пуста. Возле огромного — до пола — окна спиной к ней сидела Мара. Не оборачиваясь, поманила она Тоську к себе, указала перстом на пол. С опаской заскользив по отполированному льду, Тоська послушно присела подле кресла.

— Нравится тебе в моем доме? — равнодушно спросила Мара. Подперев щёку, смотрела она в окно на нескончаемую снежную круговерть.

— Мне нра… — Тоська не смогла заставить себя закончить фразу. Она не привыкла лгать, не собиралась и сейчас.

— Что смолкла, Таисия? Или хочешь тепла? Я тоже скучаю по весне… — неожиданно призналась Мара. — Дом делается как цветущий луг!..

— Жаль, что теперь он другой, — не сдержалась Тоська.

— Перед ходом времени я бессильна… — словно пожалев об этом признании, Мара надменно нахмурилась. — Застывшая красота ничуть не хуже настоящей! Признай это!

— Я сделаю что угодно, если ты мне покажешь Ладу! — покладисто согласилась Тоська.

— Что угодно? Вот как?

— Да! Ты же не забрала её душу? Не заморозила сердце? В том сне…

— Что, если то была явь? — усмехнувшись, Мара склонилась над Тоской. — Испугалась, Таисия? Ну же, не скрывай! Что, если Лада настолько изменилась? Захочешь остаться при ней? Решишься приглядывать?

— Решусь!

— Что, если она вновь заморозит тебя, а я не захочу всё исправить?

— Не получится. — заявила Тоська с отчаянной решимостью. — Я растоплю её сердце! Я смогу!

— Чем же?

— Любовью!

— Не лукавь! — звонкий смех Мары отразился от стен. — Ты не любишь девчонку! Не любишь и Анну! К чему скрывать правду?

— Анну не люблю, — Тоська заставила себя смотреть в глаза хозяйки. — А Ладу… Не знаю! Она дочь брата, родная душа! Я смогу ей полюбить! Я должна!

— Ты как раскрытая книга, Таисия! И ты не врёшь сейчас. За это признаюсь тебе — здесь Лады нет.

— Как? — ахнула Тоська. — Зачем же ты меня забрала?

— Ты отправишься за ней. Вернёшь сюда. А потом будет видно…

— Но… почему я?

— Ни слова больше. Ты согласилась там, у себя в избёнке! Не забыла?

— Помню. Но где? Где искать Ладу? Куда мне идти?

— Не знаю.

— Как это? — оторопела Тоська. — Ты издеваешься, да?

— Сказки любишь? — прищурилась Мара. — Тебе предстоит отправиться туда, не знаю куда, Таисия! И никто этого не знает, кроме тебя!

— Издеваешься… Только зачем? Что я сделала тебе?

— Хватит, Таисия! Я всё сказала! Хочешь вернуть Ладу — найдёшь свой путь. А нет — девчонка никогда больше не увидит мать.

Уставив на Тоську белые ледяные Мара подула легонько, и взметнувшийся вихрь подхватил Тоську, вынес в распахнувшееся окно, мигом домчал до засыпанной снегом избушки, притулившейся на изнанке.

Здесь ничего не изменилось. Домо́вые так и спали, не заметив отсутствия хозяйки.

Без сил опустившись у печки, прижалась Тоська к тёплому боку и тихо заплакала. А в голове всё стучало набатом:

— Пойди туда, не знаю куда! Приведи, верни Ладу!

Глава 7

Над изнанкой нависли густые сумерки. Вихрилась метель, пересыпала горстями снег, а дворовый с бывалошным всё суетились подле снеговика, тщетно пытаясь добраться до Тимофея. Напрасно кот орал дурным голосом, выходил из себя, царапался, грозил — ледяная корка держалась прочно, Тимофей оставался в её плену.

Первым сдался бывалошный — утерев взмокший лоб, попросил передыха.

— Погодь, братишка. Мне поясницу свело.

— Нельзя годить! Тимка ледышкой обернётси!

— Он и без того ледышка. Сколько собачимся, а толку — ноль.

— Костерок бы! И его к огню! — дворовый захлопал себя по кармашкам. — Эх, я раззява! Коробочек забыл.

— Да какой костерок!.. Где ты хворост возьмёшь? Заледенело всё, как твой Тимофеич.

— Не Тимофеич — Тимка он! Тимофей!

— Да хоть как назови — погода от того не изменится. — перекидень отчаянно зачесался. — Зря мы колотимся, братишка. Не выйдет он, останется внутри.

— Приналечь нужно, постаратьси!

— Мотать нужно! Здесь, знаешь, какие ночами бродят?

— Кто бы ни шастал — я Тимку не брошу! — усы дворового воинственно вздыбились.

— Да что ему станется? Откатим под дерево, подсыплем поверху снежка и готово! Сойдёт за сугроб.

— А сами — тика́ть? — вкрадчиво вопросил кот да, не сдержавшись, сорвался, двинул бывалошного по уху.

Сцепившись друг с другом, они покатились по поляне и замерли, расслышав дальние голоса. Кто-то стенал в чаще — то жалобно, то грозно, заходился визгливым хохотом, а потом неожиданно сбивался на плач.

— Маньи! — отпихнув кота, перекидень бросился шустро зарывать Тимофея, из-под лап комьями полетел снег.

Дворовый сопел рядом, поминутно оборачиваясь на темнеющие деревья.

За разошедшейся метелью трудно было рассмотреть хоть что-нибудь. В вое ветра всё отчетливее, всё ближе слышалась перекличка неприкаянных, всё грознее да пронзительнее звучали их голоса.

— Бывай, братишка! — внезапно заторопился бывалошный. — Подзадержался с тобой, пора мне.

— Куды намылилси⁈ — дворовый вцепился в его одежки. — Как табачку — так братишка, а как