Узы Геркулеса - Жасмин Мас

большей части пошел в Ареса по цвету и внешности. Его черты были более резкими, более язвительными.

Я вздрогнула на своем месте, когда поняла, что Август и Патро технически тоже сводные братья. Судя по тому, как они себя вели, этого никогда бы не узнать.

Напротив, Август и Ахиллес, казалось, имели какую-то братскую связь. Из обрывков, которыми они делились, эти двое выросли вместе в Доме Ареса.

Патро казался почти… оставленным в стороне.

Мое сердце сжалось, когда я подумала о том, как все в Спарте, включая его, называли меня брошенной дворнягой, как будто это было худшее оскорбление. Должно быть, ему было трудно расти в цивилизации, которая считала его низшим из-за его человеческого наследия.

Меня никогда не переставало удивлять, насколько мала Спарта. Она ни в чем не была похожа на человеческий мир.

Например, ворота поднялись, и пять Циклопов выбежали.

Афродита бросилась к ним, ее мышцы играли, когда она подняла громадный топор над головой.

Толпа «ахнула» в предвкушении.

Афродита прыгнула в воздух и замахнулась топором с впечатляющей спартанской силой.

Взорвалась кровь.

Она приземлилась на корточки, рядом с обезглавленной головой Циклопа — с головы до ног залитая красным.

Крики прекратились.

Прежде чем другие звери успели среагировать, она прыгнула на них быстрее, чем мог уследить мой глаз, владея топором, как продолжением себя.

Куски пищевода Циклопов разлетелись брызгами.

Афродита не использовала свои силы, только чистую грубую силу.

После долгих минут агрессивного рубилова песок был беспорядком из отрубленных частей тела. Афродита издала боевой клич удовлетворения, когда пнула голову, размером с валун, и она покатилась по песку.

Некого было убивать.

Никто не кричал.

Ее сфинкс сидел на краю арены, облизывая лапу от скуки.

Елена заметно вздохнула с облегчением и поникла на Чарли.

Внизу, залитая с головы до ног кровью, Афродита поднялась во весь свой величественный рост и улыбнулась, алмазные косы сверкали на ее спине.

Она послала воздушный поцелуй молчащей толпе.

Она заставила мужчин замолчать.

Аид встал, и мы все последовали его примеру. Наша секция громко аплодировала и кричала, пока остальная часть стадиона смотрела на песок в шоке.

Афродита подхватила своего сфинкса, поцеловала его в голову и скрылась из виду.

Я улыбнулась. Удовлетворение развернулось в моем животе.

Это была первая битва, которая мне понравилась.

К нашей секции прибыли охранники и проводили нас на симпозиум.

Когда мы вошли в двери, арфовая музыка была заменена электрогитарами и полуголым певцом-мужчиной. Я узнала его как популярного человеческого рок-исполнителя. Он визжал в микрофон, пока спартанцы прыгали на танцполе.

Ну, это неожиданно.

В комнату набралось больше людей, чем обычно. Спартанцы и существа всех категорий решили присутствовать.

Пространство было уже близко к полной вместимости.

В неожиданной давке тел я отделилась от Августа и Харона.

Повернувшись, я встала на цыпочки и смотрела поверх голов, пока искала.

Я наткнулась на что-то твердое.

Руки удержали меня, и знакомый голос сказал: «Алексис, я надеялся увидеть тебя».

Я уставилась в глаза высокого, тощего мальчика с огненно-рыжими волосами — мы были одного роста — козел Дома Диониса был вышит на кармане его униформы охранника.

О, радость. Нет.

Титус, задира, который превратил мою жизнь в ад во время испытания, стоял в моем личном пространстве, касаясь меня.

«Если он что-нибудь сделает, я укушу его», — прошипела Никс мне в ухо, затягиваясь вокруг моей шеи, как будто готовилась броситься.

«Нет», — быстро сказала я. «Я справлюсь с ним».

Титус неловко пошевелился, его глаза щурились от замешательства из-за того, что, вероятно, было бессвязным набором шипящих звуков, исходящих из моего рта, но он оставил руки покоящимися на моих плечах.

Вместо того, чтобы отступить, он наклонился ближе. «Я хотел получить шанс поговорить с тобой!» — крикнул он, перекрикивая рок-музыку и жужжащий звук разговоров. «Я хотел…»

«Убери руки от м-меня!» — крикнула я в ответ. «Сейчас же».

Титус опустил их, но не отступил.

Мы все еще стояли близко друг к другу, толпа людей, стекающаяся на симпозиум, закружилась вокруг нас.

«Я хотел извиниться!» — громче крикнул Титус, виновато улыбаясь. «Я был неправ, что нацелился на тебя и…» Он потер затылок. «Я много думал, теперь, когда я охранник. Это…»

Он продолжал говорить, но его голос затих, когда я перестала слушать. Мне было все равно, что он хотел сказать.

Я смотрела на его движущиеся губы, ища в мозгу сочувствие или какое-то глубоко укоренившееся желание простить его. Я погрузилась в себя, ища доброты, способности прощать и исцелять. Это была идеальная возможность быть более крупным, более зрелым человеком.

Я встала на цыпочки, чтобы ему пришлось смотреть на меня вверх.

«Не р-разговаривай со мной». Я холодно улыбнулась. «Больше никогда».

Я не нашла внутри ничего — только ярость.

Челюсть Титуса сжалась, его глаза сузились, в них загорелся гнев.

«Я стараюсь стать лучше», — сказал он сквозь стиснутые зубы. «Мне жаль, что я сделал. Ты никогда не была брошенной дворнягой и… мне действительно жаль, и я был бы очень признателен, если бы ты приняла мои извинения и…»

Я скорчила в ответ насмешливо-грустное лицо. «Извинения не принимаются».

Значит, это из-за моего новообретенного наследия. Придурок.

«Нет». Титус покачал головой в волнении, его шея стала пятнисто-алой, когда его грудь наткнулась на мою. «Ты не понимаешь… Я искренен. Я работал с терапевтом. Я чувствую, что это…»

Я резко рассмеялась. «Попробуй лопату, это дешевле».

Он нахмурился от замешательства. Кто-то явно никогда не слышал о старом добром ударе по голове.

Он продолжил. «В любом случае, я чувствую…»

«Это не моя работа — заботиться о твоих чувствах».

Титус оскалил зубы. «Перестань меня перебивать. Это…»

«Это раздражает, не так ли? —